Андрей Шестаков – Операция "Вариант" (Как закрывается "Ящик Пандоры") (страница 9)
– Это почему? – удивленно спросил «зам», явно не ожидавший такого не относящегося к делу замечания.
– В субботу вот работаем, когда должны подледным ловом заниматься – решать продовольственную программу.
– А кто же будет государственную безопасность обеспечивать? – принимая ироничный тон друга заметил Степной.
– Ее, как сейчас толкуют «перестроечники» в рабочее время надо обеспечивать, а если не укладываешься, то плохой ты работник и гнать тебя надо в три шеи. Так что я тебя с работы выгоняю, но, чтобы эти два хлопца. – Соболев показал рукой на «объективки», – в четверг утром были у меня.
– Так план по САИ еще не утвержден? Как же мы их вызовем?
– Обязуюсь до четверга этот пробел исправить.
– По Тоболину проблем не будет, а вот Рязанцев… Да и сомнения у меня, если честно, по его кандидатуре…
– Сомнения? Это нормально. Но раз ты его выбрал, пусть даже интуитивно, то все равно он нам подходит. Я же знаю, что ты, как всегда, задействовал весь свой недюжинный профессионализм, знания и умения. Так что смело вызывай этого своего Рязанцева. Кстати, будешь звонить в Семипалатинск передавай привет Еркенову. Если Рязанцев у него учился работать, то с оперативными навыками у него все должно быть действительно в полном порядке.
– Хорошо, все сделаю. А ты, Андрей домой не собираешься? – довольный, что все прошло удачно, быстро хотел откланяться Степной.
– Нет, надо еще замечания контрразведки по «Паритету» устранить, чтобы согласование быстро прошло, – озабоченно сообщил полковник. – Да, кстати по стажировкам наших кандидатов вопрос надо порешать.
– Постараюсь, но тут Новый год на носу…
– Никакого Нового года! – отрезал Соболев. – Аналитики должны быть готовы к работе до прибытия американской делегации на Семипалатинский ядерный полигон. И вот еще что, «пробей» им дополнительно стажировку в Третьем главке…
– Андрей Иванович, да что им эта военная контрразведка может дать? – начал увиливать зам.
– Ты же знаешь Юра, почему у нас военных – «сапогами» называют? Так вот нашим молодцам придется контактировать с этими командирами, и в процессе общения они могут «потеряться», а этого никак не должно произойти. Думаю, недели в военной контрразведке им хватит, чтобы избавиться от своих гражданских иллюзий.
– Вопрос о стажировках с нашим генералом согласован? – продолжил попытку уклониться от необходимости встречаться завтрашним утром с военными контриками Степной. – А то начну разговаривать с людьми, а они поинтересуются, где официальные бумаги от нас.
– Перестраховщик ты и бюрократ, подполковник, – с улыбкой констатировал Соболев.
– Я не перестраховщик. Просто работа у меня такая. Всякие подозрительные авантюры разоблачать, – подхватил Степной шутливый тон друга. – «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Это задолго до нас придумали, но это и есть суть нашей работы.
– Ладно, просто бюрократ. Генералу я в общих чертах наш замысел доложил, он как бы одобрил. Говорит – «наконец-то вы со Степным что-то новое придумали в духе перестройки».
– Понятно. Вот теперь вдохновленный похвалой генерала, пойду работать, – сказал Степной поднимаясь, и уже направляясь к выходу из кабинета пробурчал, – Сам без выходных «пашешь» и меня на все выходные озадачил, а туда же про перестройку…
– А ты, Юра, завтра вечерком после работы подходи ко мне домой, посидим – поговорим.
– Какая работа Андрей? Завтра же воскресенье? Я хотел с утра по-быстрому в военную контрразведку заскочить и все. Да и знаю я эти твои разговоры, – остановился у двери заместитель. – Опять планов «громадье» обсуждать будем.
– Нет завтра наш с тобой профессиональный праздник, так что посидим, отметим помаленьку, для души, а то торжественное в пятницу было для проформы. Посмотрел я там на этого Горбачева, послушал его и еще больше утвердился во мнении, что демагог он и больше никто и ничто.
– Я ухожу, – сказал Степной, решительно открывая дверь кабинета, – а то сейчас за твою антисоветчину и мне отвечать придется… за недоносительство.
20 декабря 1987 года (воскресенье) – 19.00. Москва
Степной все-таки зашел в гости к Соболеву, и они по-простому устроились на маленькой кухоньке. Выпив за праздник и за друзей, как все русские люди заговорили «за политику».
– «Холодную войну» – похоже мы проиграли, – тихо делился своими мыслями Соболев, – дальше думаю будет только хуже. Партия из-за частой смены лидеров, и не только, утратила свое влияние в стране. «Новое мышление» не наполнено конкретикой. Новый «НЭП» – это вообще открытый подрыв основ социализма. Впрочем, это только моя личная точка зрения. А ты знаешь, Юра, что первый официальный визит в Великобританию Горбачев совершил в 1984 году, за четыре месяца до того, как стал генеральным секретарем ЦК КПСС. В опубликованной переписке Тэтчер с президентом США Рональдом Рейганом она описывает Горбачева как человека приветливого, обаятельного, с чувством юмора, что он сейчас, наверное, и доказывает…
Неожиданно Соболев сменил тему:
– Знаешь, почему я решился на эту аферу с аналитиками?
– Наверное, заболел? – невесело усмехнулся Степной.
– Я долго думал…, – продолжал Соболев, пропустив насмешку друга. – Получается, что в этой войне с перестановками не все выживут, но нам с тобой надо выжить…
– Это почему еще? Что мы какие-то особенные, чтобы нас не тронули?
– Да, таких как мы скоро очень мало в Комитете останется… Таких, которые с младых ногтей в системе работают. И заметь, у нас в стране всегда, во все времена чернили КГБ, а не КПСС. А ведь мы не зря назывались «передовым отрядом партии». У нас до сегодняшнего дня даже серьезного аналитического отдела в системе нет. Потому, что нам задачи ребята из ЦК ставили. Мы должны все знать, но выводов никаких сами делать не можем – это прерогатива ЦК принимать решения на основе своих неведомо откуда взявшихся заключений, а потом они отдают нам приказ, и мы как… – Соболев не смог от возмущения подобрать нужное сравнение, махнул рукой и продолжил, – несемся его исполнять. Но это я так… отвлекся. Сейчас уже в самом Комитете нет единства. Люди, приходившие к нам с партийной работы, сразу назначались на высокие должности. К примеру, наш шеф. Я ничего не хочу сказать плохого про них, но они другие не как мы с тобой. Они пришли, чтобы проводить линию партии, а мы профессионалы и руководствуемся только оперативной целесообразностью … – полковник замолчал, как бы подбирая слова для своих откровений и обретя их, продолжил. – Они сейчас поют дифирамбы Горбачеву, так громко и слаженно, что невозможно услышать мнение отличное от их «единственно правильного». А ведь Горбачев живой человек, ему, как и всем людям, тоже свойственно ошибаться, и далеко не каждое его решение может оказаться во всех отношениях удачным. Иногда как говорится, задним числом приходится осознавать, что надо было бы поступить совсем не так, а иначе… но они там в ЦК думают, что в случае чего смогут все исправить, но так не бывает. На бумаге, в своих директивах, они могут что-то отредактировать задним числом, а в жизни нет… А наши руководители молчат, чтобы выглядеть в глазах ЦК твердыми ленинцами, проводящими линию партии. Но в жизни надо быть, а не казаться. Если поддаться этому преступному желанию – всегда оставаться непогрешимым, случится непоправимое. Стоит сказать или написать лишь одно слово неправды или что-то утаить, какую-то несущественную на первый взгляд мелочь, как немедленно изменится оценка всей ситуации, примется неправильное решение, оно, в свою очередь, приведет к новым ошибкам, положение еще более усугубится, просчеты последуют один за другим, будут нагромождаться, и в результате вся ситуация выйдет из-под контроля.
– Так ты что, против партии? – возмущенно перебил Степной, ошарашенный неожиданно длинной тирадой друга.
– Нет, я, как и все рядовые члены партии переживаю за нее, но сейчас чувствую, приходит очень плохое время, и чтобы сохранить партию и Комитет, нужны какие-то другие меры. Не те, которые применяют Горбачев и его сторонники.
– А какие? – недовольно пробурчал Степной.
– Я не знаю, но не те. Нашей стране сейчас не хватает Андропова… – с сожалением заметил Соболев.
– Но он тоже был направлен в КГБ из КПСС…
– Да и он тоже… но Юрий Владимирович был государственником. А эти… сколько бы лет они не работали в КГБ остаются просто партийными функционерами. Именно они привнесли в наши ряды карьеризм, приспособленчество, иждивенчество и много других бюрократических пороков… А Андропов очень многое сделал для Комитета. Вот и мы с тобой при нем начинали…. Раньше Комитет был как единый кулак, и, если ставилась цель, все его звенья работали слаженно и синхронно, на совесть, не оглядываясь, кто в результате получит главную награду. Сейчас все по-другому, все норовят доложить об успехах, переложив черновую работу и ответственность на других. Поэтому полагаю, что для пользы нашего общего дела надо, чтобы мы с тобой остались в Комитете, а это будет не просто… Извини, много эмоций, все немного путано, но ты мой единственный, старый и проверенный друг, которому я могу доверить свои мысли. – Соболев опять взял паузу, внимательно посмотрел на друга и с явным разочарованием в голосе, продолжил. – Самое страшное, что я теряю веру в партию. Она, эта вера, пошатнулась после смерти Андропова. Но с приходом к руководству в КПСС молодого, энергичного Горбачева появилась надежда, что партия сможет пройти обновление. Оказалось, что это пустые надежды. Как у умирающего от неизлечимой болезни вдруг пробивается румянец на щеках, он приходит в себя, обретает интерес к жизни, а потом уходит навсегда…