Андрей Северский – Таксидермист (страница 2)

Возможно.

Зато кран не требовал обновления программного обеспечения.

Вода ударила в ладони. Холодная, настоящая, поднятая из подземной линзы под скалой. «Кузнечный Мех» мог сделать питьевую смесь почти из любой атмосферы, если в ней находилось подходящее сырьё. Но синтезированная вода оставалась синтезированной. Слишком правильной. Без привкуса железа, камня и старых труб. Такую воду можно было пить. Эту же — помнить.

В зеркале меня ждал мужчина, которого видел каждое утро и всё равно не узнавал до конца. Сухое лицо, глубокие складки у рта, короткие седые волосы. Левый глаз оставался человеческим. Правый казался таким же, пока свет не падал под нужным углом и под радужкой не проступала сетка сенсоров.

На шее виднелись два старых шрама. Один оставил ошейник. Второй — операция, после которой я впервые услышал чужую речь без переводчика.

Джхо заплатил за тот имплант больше, чем стоил я сам.

Он никогда об этом не напоминал. Именно поэтому я помнил.

Холодная вода стекала с подбородка — вытер лицо полотенцем.

— Сегодня тридцатое октября, — произнёс Архивариус.

— Я знаю дату.

— Вам исполнилось двести пятьдесят лет.

Пальцы задержались на полотенце. Никакой торжественной музыки не последовало. Убежище не зажгло праздничное освещение. Даже насос, из уважения к событию, снова ломаться не стал.

— Теперь утро стало добрее? — спросил Архивариус.

— Нет. Но понятнее.

Двести пятьдесят. Одиннадцать лет до Мрака. Остальное — после.

Повесил полотенце и вернулся в жилую ячейку. Серебряное кольцо лежало там же, где вечером. Подняв его, провёл большим пальцем по стёртому узору.

Мать не дожила до моего двенадцатого дня рождения. Вскоре после этого перестал отмечать их. Джхо пытался вернуть привычку, Кхам предлагал сделать праздник боевым, а Архивариус ежегодно составлял статистическую справку о вероятности моего дальнейшего выживания.

У каждого народа были свои способы портить человеку настроение.

Кольцо привычно село на палец.

— Есть сообщения? — спросил у Архивариуса.

— Семнадцать коммерческих предложений, три предупреждения о просроченных разрешениях, два требования погасить портальную задолженность и одно поздравление от Кхама.

— Поздравление…

В ответ на моё слово на стене развернулась полупрозрачная панель.

Кхам: С днём рождения, Наз-Кир. Не умри. В этом году я занят.

Перечитал сообщение. Кхам никогда не тратил слова без необходимости. Для народа Дар-Каннур это считалось достоинством.

— Ответь: «Постараюсь не мешать твоим планам».

Архивариус отправил сообщение, и почти тут же добавил:

— Входящий вызов от Артура Мендеса. Приоритет высокий.

— Насколько высокий?

— Он использовал ваш закрытый канал.

Я посмотрел на время.

Артур знал, что закрытый канал предназначался для трёх вещей: угрозы Убежищу, смерти общего знакомого и контракта, за который обычно погибали исполнители.

С учётом дня рождения хотелось надеяться на третье.

Надежда вообще полезна, пока не влияет на расчёты.

— Соединяй. В мастерской.

Святилище-Мастерская занимала центральный зал Убежища. Чтобы попасть туда, пришлось пройти мимо Оружейной и Кельи Памяти. Дверь последней оставалась закрытой. Я не открывал её по утрам.

Некоторые привычки поддерживают порядок лучше автоматики.

Створки мастерской разошлись бесшумно. Холодный свет падал сверху, отражаясь от металлической станины. Вдоль стен стояли герметичные контейнеры с завершёнными работами. Большинство ожидало доставки или окончательного карантинного заключения.

В ближайшем покоился корневой прыгун с Дельты Павлина. Существо выглядело как переплетение высохших ветвей, пока не замечаешь суставы и закрытые глазные щели между пластинами коры. Клиент требовал позу перед прыжком. На её восстановление ушло три месяца, две замены суставного геля и половина моего терпения.

На дальней платформе лежал панцирь даурского ныряльщика. Без внутреннего давления его пластины смялись бы за сутки, поэтому стационарный контур тратил на мёртвое животное больше энергии, чем жилая секция на меня.

Покойники всегда обходились дорого. Особенно хорошо сохранённые.

Голографический проектор над рабочим столом включился. Изображение Артура проявилось рывками, затем стабилизировалось.

Он сидел в полутёмной комнате. Фон был заменён стандартной серой маской, но по отражению в его глазах я заметил рекламные вспышки. Скорее всего, Хаб. Возможно, один из частных переговорных отсеков рядом с торговым уровнем.

Выглядел Артур хуже обычного. Лицо осунулось, белые волосы были зачёсаны назад слишком аккуратно. Так он делал, когда нервничал и не хотел, чтобы это заметили. На переносице остался светлый след от старых очков, хотя сами глаза ему исправили ещё полтора века назад. Некоторые вещи тело помнит дольше человека.

— Гриша. С днём рождения.

— Ты никогда меня не поздравлял.

Артур потёр переносицу:

— Люди меняются.

— Не в нашем возрасте.

Он попытался улыбнуться. Получилось плохо:

— Есть работа.

— Уже догадался.

— Срочная.

— Об этом тоже.

Я подошёл к столу и опёрся ладонями о холодный металл:

— Кто-то умер?

Улыбка исчезла:

— Пока никто из знакомых.

— Значит, контракт.

— Анонимный клиент. Представитель с Веги. Деньги подтверждены.

— Где лежат?

Собеседник помолчал. Хорошо. Значит, разговор начинался с неприятной части.

— В независимом эскроу «Железной Петли».

— Процент?

— Тридцать авансом после принятия. Ещё двадцать после подтверждения прибытия в сектор. Остальное — после карантина и приёмки.