Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 13)

Мара прочитала сообщение целиком, включая его запись в журнале.

— Савва Рой, — сказала она. — Контрабандист.

— В деле так и написано?

— В деле написано «неоднократное нарушение лицензии на перевозку». Он возил медикаменты на Своды, исключённые из страхового контура, и дважды — детали реакторов без декларации.

— Людей продавал?

— Нет известных случаев.

— Заражённые образцы?

— Нет известных случаев.

— Маршруты?

Мара задержалась с ответом.

— Продавал координаты безопасных окон Кооперативу Внешних Сводов. Институт считает это угрозой монополии контроля. Флот — угрозой карантину.

— А вы?

— Зависит от того, кому именно он продаёт сейчас.

Илья указал на служебный заголовок сообщения.

— Как оно прошло внутрь?

— Через канал ремонтного тендера. «Рубеж» действительно запросил предложения по обслуживанию вспомогательных судов. Кто-то подменил адрес получателя после фильтра.

— Хорошая сеть.

— Она защищает от известных угроз. Савва специализируется на оскорблении слова «известных».

Терминал мигнул.

Осталось семьдесят две минуты. Компенсатор тоже умеет считать, но только вниз.

— Если поломка реальна, он не может долго держать орбиту, — сказал Илья. — Где судно?

— За санитарным причалом, в слепом секторе кольца. Его задержали до досмотра.

— То есть на расстоянии переходного рукава.

— На расстоянии двух вооружённых шлюзов.

— Я не спрашивал, легко ли выйти.

Мара поставила воду на стол.

— Вы собираетесь открыть маршрут Орсо?

— Собираюсь проверить предложение.

— Это не ответ.

— Потому что решения ещё нет. Ная проверяет маркер Лады. Если он не подтвердится, основание рисковать слабее.

— А если подтвердится?

— Тогда К-17 передавал намеренное сообщение после исчезновения экспедиции.

— Это не доказывает, что Лада жива.

— Я знаю.

Он услышал раздражение в собственном голосе и записал его в журнал как фактор, способный исказить выбор. Мара заметила строку.

— Хорошая привычка, — сказала она.

— Очень неудобная.

— Поэтому хорошая.

На терминале открылся вызов Наи. Она не стала здороваться.

— Маркер подтверждён. В старых журналах тёти Лады пустой седьмой такт встречается в сорока трёх из сорока семи сообщений, где она обходила запрет на открытый текст. В обычных пакетах — два раза из ста девяноста. Вероятность случайного совпадения ниже одной десятитысячной.

— Что означала пауза? — спросила Мара.

— Не слово. Просьбу читать позиции пропусков. Я прогнала последовательность позднего сигнала. Там три пропуска, если учитывать повторы пакета.

Ная вывела номера блоков: 7, 49, 98.

— В словаре экспедиции это команды «держать», «разделить» и «канал», — сказала она. — Возможное чтение: «держать разделённым канал». Но без контекста я не назову это фразой.

— Может быть требованием изоляции, — сказала Мара.

— Или инструкцией не объединять потоки, — ответил Илья. — В любом случае сигнал составлен тем, кто знал личный шифр Лады.

Он добавил результат в журнал. Основание стало сильнее, но не чище.

— У тебя новое обстоятельство, — заметила Ная, увидев заголовок «Мнемы».

— Независимый буксир предлагает проход к границе зоны.

— За что?

— Ремонт.

— Где подвох?

— Пока выбираю из нескольких.

Мара запросила общий вызов. Через минуту вместо текста появился мужчина с узким лицом, тёмной бородой и ожогом, пересекавшим правую бровь. Он сидел на фоне разобранной панели. За плечом мигал красный индикатор перегрузки.

— Савва Рой, капитан «Мнемы», — представился он. — Доктор Эйт я узнаю. Девушку — нет.

— Ная Веден. Независимый свидетель решения.

— Семейный совет на карантинном крейсере. Я польщён.

— Не стоит, — сказала Ная. — Докажите, что не собираетесь выдать отца Кооперативу.

Савва перестал улыбаться.

— Не собираюсь.

— Это утверждение.

— Кооператив платит за маршруты, не за людей.

— А если заплатит за носителя?

— Тогда не продам.

— Почему?