Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 19)

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: нижняя комната не предназначена для двух людей без медицинского наблюдения. И недостаточно, чтобы объяснить каждую запись, которую оставил ваш брат. Это не уловка, Мира. Старый контур пережил своих создателей кусками. Некоторые мы отключили. Некоторые считают себя действующими.

Он впервые назвал её настоящим именем при Эде.

Тимур повернулся к Мире. Она увидела не удивление — подтверждение того, что он давно решил, кем она была. Эда лишь устало прикрыла глаза.

— Значит, легенда закончилась, — сказала Мира.

— Для нас она не начиналась, — ответил Равн. — Ваш модуль передал код К-17 при въезде. Мы не вскрывали чемодан. Он опрашивал дом, дом ответил.

— Почему вы позволили мне работать под чужой фамилией?

— Потому что человек имеет право сам выбрать момент, когда назовёт полномочия.

— Особенно если до этого момента его можно считать пациентом.

— Особенно если аудитор приехал без официального мандата и с личной заинтересованностью.

Эда сняла контейнер со столика и прижала к груди.

— В палате уже ждут. Глеб увидел в терминале аварийное изменение режима и собрал остальных.

— Какого режима? — спросила Мира.

Равн кивнул на карточку в её руке.

— Добровольного.

В палате хора кресла стояли не кругом, а двумя рядами перед стеной прогнозов. На ней мерцала карта прибрежья. Три города обозначались тёплыми пятнами, соединёнными с островом тонкими зелёными нитями. Севернее двигался серый фронт. У каждой нити стояло число, похожее на процент, но без знака.

Глеб сидел в первом ряду, выпрямив спину. Борис ходил вдоль стены. Нана держала ладони на плечах Лады, а Ася стояла ближе всех к экрану, считывая его дрожь пальцами с металлической рамы.

— Он говорит, мы выключили защиту, — сказала Лада, когда вошла Мира.

— Я сказал, что режим изменён без общего решения, — поправил Глеб.

— И что из-за нас затопит Ратный Берег, — добавил Борис.

— Если северная ветвь потеряет согласование, — сказал Глеб. — Я не говорил «из-за нас». Причина должна быть установлена.

Равн встал у стены и коснулся панели. Цифры получили подписи: «сходимость прогноза», «допуск действий», «время пересмотра». У северного города сходимость упала с восьмидесяти двух до шестидесяти четырёх.

— Нулевая карта перевела текущую группу в добровольный режим, — сказал он. — Теперь каждый ваш прогноз передаётся в климатическую сеть только после отдельного подтверждения. Любое подтверждение можно отозвать.

— Разве раньше было иначе? — спросила Нана.

— В анкете стояло, что мы участвуем добровольно, — сказал Борис.

— И вам объяснили, что можно отказаться, — ответил Равн.

— Мне объяснили, что я лишусь места в защищённом общежитии, если откажусь от назначенного курса, — сказала Лада.

Её голос прозвучал тихо, но Нана убрала руки с её плеч, словно только теперь почувствовала, что держит человека.

— Это решение жилищной службы, — сказал Равн. — Не санатория.

— Ваша система передаёт им отметку о прохождении курса, — сказала Мира.

— Да.

— Без отметки человек теряет приоритет в защищённой зоне.

— Может потерять. Приоритет рассчитывается по нескольким основаниям.

— Но вы знали, что отказ имеет жилищную цену.

— Конечно.

Признание разозлило её сильнее отрицания.

— И называли это согласием.

— Я называю согласием возможность сказать «нет» до процедуры.

— Если за «нет» человека возвращают под соляные бури, это не свободный выбор.

— Свободный выбор не означает выбор без последствий.

— Последствия созданы вашей системой.

— Последствия созданы дефицитом защищённого жилья. Я использую существующее правило распределения, потому что иначе сюда приедут только обеспеченные люди, которым не нужна защита.

Борис перестал ходить.

— То есть бедным вы предлагаете лечиться телом, а богатым — убеждениями на расстоянии?

— Дистанционное участие даёт слабый сигнал.

— Сигнал, — повторила Нана. — Не лечение.

Равн не отвёл взгляда.

— И то и другое.

Он увеличил карту. Зелёные нити оказались не линиями связи, а цепочками решений: открыть накопители, задержать опреснение, перевести транспорт, изменить очередность эвакуации. Рядом с каждым решением стояли варианты и интервалы пересмотра.

— Климатическая сеть не предсказывает погоду в старом смысле, — сказал Равн. — Она предлагает тысячи допустимых действий при неполном знании. Главная причина потерь — не ошибка одного прогноза. Это несовместимые реакции служб. Один район начинает эвакуацию, соседний удерживает транспорт, третий забирает мощность насосов. Контур не двигает облака. Он снижает число решений, которые взаимно уничтожают друг друга.

Тимур подошёл к экрану.

— Через корреляцию наших ответов?

— Через устойчивость пересмотра. Группа получает неопределённую задачу. Мы измеряем, какие условия позволяют людям сохранить совместное действие и не скрыть разногласия. Модель переносит структуру на сеть диспетчеров.

— Тогда пациенты — обучающая выборка, — сказала Мира.

— Живая калибровка.

— Без которой города не справляются?

— Справляются хуже.

— Насколько?

Равн вывел две кривые. На одной решения расходились после каждого обновления данных, на другой удерживались в общем коридоре.

— За последние три года контур сократил число конфликтующих команд на тридцать один процент.

— Источник?

— Журналы сети. Вы получите копию.

— А сколько из этого даёт санаторий, сколько программные ограничения, сколько обычное обучение диспетчеров?

— Разделить надёжно не удалось.

— Значит, вы не знаете, необходимы ли эти люди.

— Знаю, что при отключении контура расхождение растёт.