Андрей Северский – Переводчик между берегами (страница 2)

Он перечитал его дважды. Степан, двадцать девять лет, левое плечо выше правого после перелома, родом с Ольхового Берега, «муж Аглаиной сестры» было зачёркнуто, сверху вписано: «брат Аглаи Кореневой». Дорофей знал, кому показывает эту строку.

В печатной ведомости Степана не было.

— Когда её писали? — спросил Илья.

Ратша сидел на лавке и рассматривал свои ноги в серых чулках.

— Ночью.

— Степан Воронец жив?

— Когда писали, был.

— Где он?

— Этих вода держит.

— Я прочитал. Что это значит?

— Значит, лодку не пустят.

— Почему?

— Потому что вода.

Можно было прикрикнуть. Можно было пригрозить, что комиссия задержит самого посыльного, пока старшие не научатся отвечать прямо. Илья представил, как запишут Ратшу: имя неизвестно, возраст приблизительный, принадлежность не установлена. Через час мальчик и вправду станет тем человеком, которого увидела бумага.

— Иди на кухню, — сказал Илья. — Скажи тёте Луше, что я разрешил дать тебе каши. Чулки не снимай.

Когда дверь закрылась, он вынул из нижнего ящика записную книжку. На внутренней стороне обложки Аглая когда-то написала три имени: своё, Ильино и сына. Ниже оставила место для Степана. «Чтобы не искать его потом по чужим бумагам», — сказала она.

Место оставалось пустым.

Илья провёл карандашом две колонки. Слева написал комиссионное «удерживаемые вооружёнными отрядами». Справа — береговое слово, которым Дорофей обозначил двадцать человек. Оно происходило от глагола «принять канат» и могло означать гостя, чью лодку привязали к твоему причалу, пока не минует опасность. Такой человек ел за общим столом и не имел права уйти до решения схода. Он не был свободен. Но назвать его пленным значило обвинить двор в нарушении закона гостеприимства, на котором держались острова.

Илья попробовал: «лица, находящиеся под береговым ручательством».

Комиссия возразит: ручательство принимают добровольно, а этих людей разоружили.

«Принятые дворами до решения схода».

Береговые согласятся, комиссия увидит уклонение.

«Временно лишённые возможности отъезда».

Так можно было назвать всех жителей дельты.

Шестой гудок должен был прозвучать через четыре часа.

Илья завернул тетрадь и печатный список в один холст и пошёл к Марте.

Начальница комиссии занимала бывшую комнату станционного смотрителя. С тех пор как половина пристани осела, пол здесь наклонился к реке. Карандаши скатывались со стола, и Марта держала их в пустой кружке без ручки. На стене висела карта дельты. Синие рукава были проведены ровно и уверенно, хотя два из них уже месяц как обмелели, а третий после ливней пробил себе новый путь через сенокос.

Марта стояла у окна и считала баржи.

— Четыре, — сказала она, не оборачиваясь. — Вчера было пять.

— Пятую Дорофей отвёл в верхний рукав.

— Дорофей утверждает, что не распоряжается судами.

— Он распоряжается глубиной.

— Глубиной распоряжается река.

— Тогда спросите реку, куда делась баржа.

Марта повернулась. На ней был серый китель без знаков различия. Волосы она коротко обрезала после весенней горячки, и теперь они отросли неровно: над правым ухом прядь была длиннее. Илья каждый раз замечал это и каждый раз сердился на себя. В комнате, где решали, кому достанется судно, человеческая неровность казалась недопустимым отвлечением.

— Перевод готов?

Он положил перед ней две бумаги.

— Готовы два разных обмена.

Марта прочитала заголовок ведомости, потом первые страницы тетради. Береговой язык она знала достаточно, чтобы узнавать имена и простые слова. Сложные понятия заставляли её щуриться, будто буквы становились мельче.

— Почему двадцать и пять?

— Потому что двадцать береговые готовы отдать по соглашению. Пятерых они не считают пленными.

— Они могут не считать их людьми, если им нравится. На паром должны войти двадцать пять.

— Пятеро находятся не там, откуда завтра пойдёт паром.

— Где?

— В тетради не сказано.

— А вы не спросили?

— Посыльный не знает или не скажет.

Марта дошла до последней страницы. Илья следил за её пальцем. Вот Ян Марков. Вот братья Сулимы. Вот Степан.

Она подняла глаза:

— Родственник вашей жены?

— Брат.

— Почему его нет в нашем списке?

— Это я хотел спросить у вас.

Марта позвонила в колокольчик. Вошёл писарь Гаврилов, застёгивая воротник.

— Кто составлял ведомость?

— По сведениям управления, Марта Карловна.

— Сведения кто принёс?

— Курьер из третьего участка.

— Кто сверял?

Гаврилов посмотрел на подписи так, словно впервые увидел лист.

— Подписано же.

— Я тоже вижу, что подписано. Вы имена сверяли?

— С чем?

Марта молчала. Писарь начал понимать, что вопрос был не о бумаге.

— Приказано было подготовить к сроку, — сказал он. — Подготовили.