Андрей Северский – Пепельная память (страница 6)

После подписания Велла предложила каждому свидетелю отдельно назвать личную заинтересованность. Амон хотел сохранить священный статус короны. Фаль боялся, что расследование уничтожит доверие к мастерам стекла. Лисса лечила Сайру и могла защищать собственные прежние заключения. Орис подписал ремонт. Тайр искал сестру. Элина расследовала гибель родителей.

Судья записала и свою зависимость: она состояла в коллегии, дважды подтверждавшей чрезвычайные полномочия Келя. Нейтрального человека в комнате не осталось. Вместо мифа о беспристрастности они получили карту интересов, которую можно было учитывать при оценке каждого слова.

Фаль проверил возможность естественного проникновения пепла во время ремонта. Для этого частицы должны были пройти против направления расплавленного стекла и сохранить сорок три отдельных слоя. Он назвал вероятность низкой, но не нулевой без рабочих листов. Амон потребовал записать «невозможно». Мастер отказался.

Тайр попросил копию только той части протокола, где находились его показания и решения о доступе. Полный текст содержал медицинские сведения Лиссы и личный интерес судьи. Элина отметила: даже участник осмотра не получает автоматически всё, что услышал в комнате.

Орис передал ключ от мастерской и попросил оставить ему копию собственного признания. Велла согласилась: временное отстранение не лишало его права видеть слова, за которые он отвечает.

Когда ткань вернули на корону, чёрные ветви медленно стянулись в линию.

Тайр стоял ближе всех. Элина увидела на прозрачной дуге слабое отражение его лица. В ту же секунду из-под ткани прозвучал детский голос — теперь достаточно ясно для всех:

— Он привёз нас сам.

Стражники у двери потянулись к мечам, будто голос можно было задержать.

Тайр не двинулся.

— Запишите, — сказал он Роану. — И не убирайте моё имя.

Комната без эха

Дом разбитых стекол стоял там, где восточная стена Эллара сходила к старой гавани.

Когда-то здесь выдували прозрачные соты для Палаты. После землетрясения мастерскую признали опасной, окна заколотили, а двор использовали для хранения камня. На фасаде сохранилась мозаика: человек протягивал другому светящийся шар памяти. Половина лица дарителя осыпалась вместе со штукатуркой.

Элина прибыла с судьёй Веллой, мастером Фалем и двумя городскими стражниками. Тайр имел право присутствовать как затронутый свидетель. Он привёл одного секретаря без знаков дома. Орис остался в Палате под запретом доступа.

Ключ наставника открыл наружную дверь с первого раза.

— Значит, замок обслуживали, — сказал Фаль.

Элина записала. Пыль на полу могла рассказать меньше, чем исправная пружина.

Внутри пахло мокрой известью. Под ногами хрустели осколки, отражая людей неправильными частями: глаз судьи, рукав Тайра, пальцы Элины вокруг журнала. Фаль проверял стены деревянным молотком и отмечал безопасный путь мелом.

В подвал вела лестница без перил. На первой ступени Тайр предложил Элине руку. Она посмотрела на ладонь.

— Здесь скользко, — сказал он.

— Я вижу.

Он убрал руку без насмешки и пошёл после неё. Отказ не превратился ни в обиду, ни в испытание. Элина заметила это против воли.

Подвальная дверь имела новый замок, которого ключ Ориса не касался. На железе стояло клеймо городской службы снабжения.

— Кель? — спросил Тайр.

— Служба подчиняется регенту, но замок мог поставить любой уполномоченный чиновник, — сказала Велла.

— Вы все говорите так, будто каждое существительное может подать на вас в суд.

— Только те, у которых есть власть, — ответила судья.

Стражник вызвал слесаря со стены. Тот подтвердил клеймо и вскрыл замок при двух подписях. За дверью обнаружился коридор, которого не было на плане мастерской.

Звук шагов исчез сразу за порогом.

Элина остановилась. Тайр сказал что-то секретарю, но губы шевельнулись без голоса. Даже звон ключей не достигал слуха.

— Комната без эха, — произнесла Велла, не услышав себя.

Фаль показал жестом назад. Они вернулись к лестнице.

— Глушащее стекло, — объяснил мастер. — Его применяли в покоях для восстановления после обряда. Здесь слой слишком толстый.

— Можно пройти безопасно? — спросила Элина.

— Для слуха — да. Для памяти не знаю, пока не возьму пробу стены.

Они не вошли снова. Фаль соскоблил крупицу у порога длинным инструментом и растворил в контрольной чаше. Вода стала мутной, но не изменила цвета.

— В стекле есть отработанный пепел. Он поглощает отклик.

— Чей пепел? — спросил Тайр.

— После смешения не определить.

Элина посмотрела в беззвучный коридор. Стены комнаты были сделаны из утрат, которым уже не возвращали имён.

Они привязали к поясам сигнальные шнуры. Один рывок означал остановку, два — выход, три — опасность. Каждый повторил знаки руками. Тайр закрепил свой шнур сам и позволил стражнику проверить узел.

В комнате без эха время измеряли дыханием. Элина считала шаги. На двадцать четвёртом увидела первую дверь, на тридцать первом — вторую. Обе были открыты.

За первой стояли пустые кресла с высокими спинками. К подлокотникам крепились кожаные ремни, но пряжки сняли. Элина не стала подходить ближе. Она зарисовала расположение и указала Велле на тёмные пятна у пола.

Судья приложила измерительную пластину. Следы шли рядами — десятки пар ног на одном месте.

Тайр замер у стены. На белом стекле кто-то царапал короткие вертикальные линии, объединяя их по семь. Возле нижнего ряда находился детский знак Севаля: лодка с тремя волнами, которой на острове отмечали школьные тетради.

Он коснулся собственного запястья, а затем показал Элине: такой же знак был выжжен на внутренней стороне манжеты. Не герб дома — островная метка.

Элина сфотографировала царапину световым стеклом. Тайр не пытался приблизиться.

Вторая дверь вела в архив. Полки занимали всю комнату, но папки стояли только наверху. Нижние ряды были пусты и покрыты более светлой пылью: документы унесли недавно.

Фаль нашёл рабочие листы Севрина в металлическом ящике. Элина видела дату ремонта короны на верхнем листе. Между строками о температуре и составе стекла стояло обозначение «примесь К-43».

Сорок три человека исчезли на Севале.

Тайр прочёл запись через её плечо. В беззвучной комнате Элина услышала его дыхание не ушами, а дрожью сигнального шнура.

Свет погас.

Три рывка пришли одновременно со стороны коридора.

Элина закрыла ящик и прижала к груди. Велла указала на выход, но в проёме уже стоял человек в маске мастера. Он держал не меч, а стеклянный молоток. За ним появились ещё двое.

В комнате без эха нельзя было позвать стражу.

Первый нападавший ударил по стене. По белой поверхности побежала трещина. Отработанный пепел высыпался чёрным облаком.

Элина задержала дыхание. Чужая память коснулась кожи холодом. На мгновение она увидела руки ребёнка, связанные красной лентой, и корабельный люк над головой.

Тайр схватил её не за руку, а за край халата, утягивая из облака. Она позволила. Велла бросила в нападавших измерительную пластину. Фаль дёрнул шнур трижды, снова и снова.

Стражники не отвечали.

Второй человек направился к металлическому ящику. Тайр мог перекрыть ему путь, но тогда первый отрезал бы Элину от выхода. Он толкнул ящик Велле, подхватил Элину за плечи и вывел в коридор.

Документы остались у судьи. Нападавший остался рядом с ними.

Элина вырвалась.

— Велла!

Собственный голос вернулся у порога резко, почти больно. Тайр развернулся, но судья уже появилась из белого коридора. Она волокла ящик за ручку, а Фаль прикрывал её дверцей от шкафа.