Андрей Северский – Партия на двоих (страница 7)

— Это не карта.

— Нет, — сказал Терен. — Карта повторяла бы пространство. Здесь повторяются решения в пространстве.

На своде снова возникли две дорожки. Одна погасла, когда человек наверху выбрал другую. Погасшая линия не исчезла совсем: по ней прошла бледная рябь к центру резервуара.

Мира почувствовала холод в ладони. Тот же, что на площади, только слабее.

— Оно собирает не отданные развилки.

— Похоже на то.

— Люди на улице не соглашались участвовать в игре.

— Поэтому это не игровое поле.

Терен произнёс фразу осторожно, проверяя её на прочность.

Мира поняла следствие раньше, чем захотела его назвать.

— Если это не поле, на него не действуют правила остановки.

— И ограничения по границам.

— И право владельца забрать развилку.

В центре резервуара что-то щёлкнуло.

Сетка дрогнула, и от неё по камню ушёл импульс. На своде все линии на миг повернули в одну сторону — к площади Морских Часов. Даже те, что изображали шаги людей, уходивших от неё.

Мира прижала пластинку к стене. Медная поверхность потемнела. На схеме площади северная вилка вспыхнула, затем свет побежал назад — из насосной к фонтану.

— Вот источник, — сказала она. — Команда пришла не от фигуры. Город подал её на поле через мостовую.

Терен уже разматывал нить. Он закрепил три петли на сухих каналах, четвёртую — на сетке резервуара, пятую протянул к проёму. Нить вспыхнула вся сразу.

— Источник глубже, — сказал он. — Насосная только узел.

— Для доказательства достаточно узла.

— Для Совета — возможно. Для остановки — нет.

Наверху закричали.

Мира сорвала пластинку со стены. Крик повторился — мужской, растерянный, не от боли. Потом послышался грохот упавших ящиков.

Они выбежали из водосбора. На лестнице Терен оказался впереди, но у порога остановился ровно настолько, чтобы Мира поравнялась с ним. Даже сейчас соблюдал правило. Или не доверял улице принять их по одному.

Возле водостока сидел Оррис Дай, хозяин лавки картографов. В отборочной партии он стоял у западного края площади и первым после остановки потребовал открыть выходы. Теперь вокруг него валялись свёрнутые карты, ремни дорожного сундука и разбитый ящик с чернильницами.

Мира знала Орриса шесть лет. Он продавал карты людям, которые не верили чужим направлениям, и каждую весну объявлял, что уедет на материк, как только найдёт покупателя для лавки.

Сегодня рядом с ним стоял дорожный сундук.

— Не трогайте его, — сказала Мира собравшимся.

Оррис поднял голову. На лбу блестел пот.

— Мастер Вей. Хорошо. Вы объясните.

— Что именно?

— Зачем это у меня.

Он показал на сундук.

— Ваш, — сказал кто-то из соседей. — Сам тащил от лавки.

— Вижу, что мой. Зачем я его тащил?

Мира присела перед ним.

— Вы собирались покинуть Кассар?

Оррис нахмурился.

— Разумеется, когда-нибудь. Все собираются.

— Сегодня.

— Сегодня у меня поставка новых береговых листов.

Соседка-канатчица издала короткий недоверчивый звук.

— Ты продал лавку утром, Оррис. Моему племяннику. Половину улицы созвал свидетелями.

Оррис посмотрел на неё, потом на сундук. Его руки легли на крышку, словно принадлежали другому человеку.

— Зачем мне продавать лавку?

— Вы получили место королевского съёмщика на материке, — сказала Мира. — Вы рассказывали об этом перед началом отбора.

Она помнила, как он показывал билет: белая плотная бумага, красная волна в углу. Оррис отказался от места на зрительской галерее, чтобы успеть на полуденный корабль. Потом услышал спор Миры с Талом и остался ещё на одну партию.

Остался — это был его выбор.

Уехать — развилка, от которой он временно отказался.

— Билет, — сказала Мира. — Где билет?

Оррис полез во внутренний карман. Достал сложенный лист, развернул, прочитал своё имя и побледнел.

— Я не подавал прошение.

— Подавали, — ответила соседка. — Три года подряд.

— Я люблю Кассар.

— Можно любить город и уехать из него, — тихо сказала Мира.

Оррис посмотрел на неё с испугом человека, которому предложили представить невозможную фигуру.

— Нет, — сказал он. — Если любишь, не уезжаешь.

Терен опустился рядом с Мирой.

— Назовите три причины остаться.

— Лавка. Дом. Мои карты.

— Лавка продана. Дом сдан покупателю. Карты в сундуке. Назовите четвёртую.

Оррис открыл рот.

Его взгляд метнулся к фасадам, к гавани в конце улицы, к белому билету. По лицу прошла мучительная сосредоточенность. Он не искал ответ — пытался создать саму возможность ответа и не находил места, куда её поставить.

— Я остаюсь, — наконец произнёс он. — Значит, причина есть.

Вокруг стало тихо.