Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 16)

— Снимаю общий запрет, — сказала Лена. — Но каждую коррекцию проверяем на две цели: жизнь секции и обратимость к узлу. Если они конфликтуют, безопасность имеет приоритет, а потерю измерения записываем явно.

— Вы уже устанавливаете правила протокола, который нас разорвал, — сказал Саранов.

— Нет. Протокол исполнился без действующего согласия. Я предлагаю не повторять это.

Саранов увеличил первую страницу. Внизу находилась история утверждения. Шесть служебных подписей, даты, версии замечаний. Лена знала, что увидит своё имя, но не дату.

Елена Ветрова, инженер динамики конструкций. Заключение: «Контролируемое раскрытие сохраняет автономную обитаемость секций в пределах расчётного окна». Статус: одобрено. За триста семьдесят два дня до старта.

Рядом открылась её оговорка: «Только при аппаратно подтверждённом новом кворуме; перенос испытательного состояния между сборками исключить».

Оговорка была точной. Подпись под ней — тоже.

Саранов не повысил голоса.

— Вы подписали конструкцию, которая не должна была собраться обратно.

Лена посмотрела на семь расчётных узлов и на пустое место, где должна была находиться «Линза».

— Да.

Глава 7. Условие подписи

— Да, — повторила Лена.

Слово ушло в сеть вместе с отметкой причинности. На «Ферме» оно прозвучало сразу, на «Саде» — через четыре и восемь десятых секунды, на «Ковчеге» — почти через одиннадцать. Остальные услышат его ещё позже, но уже не смогут принять за оговорку: Юна закрепила ответ в общем журнале.

Лена смотрела на собственную подпись, поставленную за триста семьдесят два дня до старта. Тогда рядом стояли стендовые фермы, запасные контроллеры и комиссия, способная остановить испытание одним сообщением. Сейчас вместо комиссии были шесть разнесённых голосов, а между расчётными узлами проходила пустота.

— Полный ответ, — сказал Саранов. — Без инженерного сокращения.

Он говорил ровно. От этого требование звучало тяжелее приказа.

Лена вывела заключение на общий канал и раскрыла приложение. В нём сохранились три оценки: штатное раскрытие; раскрытие с отказом одного пироболта; раскрытие с потерей «Линзы». Последнюю строку она знала наизусть и всё же прочла.

— Я признала автономную обитаемость секций достижимой при контролируемом раскрытии. В расчёте было условие: новый аппаратный кворум на каждой сборке и запрет переноса состояния со стенда. Условие не вошло в короткое заключение, но осталось в оговорке. Я поставила подпись под заключением и оговоркой.

— Почему заключение одобрили, если оговорка запрещала текущую конфигурацию? — спросил Платонов.

— Потому что текущей конфигурации не существовало. Полётные контроллеры должны были прийти чистыми. Шесть ключей должны были подтвердить условия заново. Стендовое состояние считалось непереносимым.

— Но его перенесли.

— Да.

Максим прислал в общее поле схему наследования сборок. Красные стрелки тянулись от учебного стенда к двум промежуточным версиям, потом к полётному контроллеру. На каждом переходе сохранялась таблица безопасных отказов. Вместе с ней, незамеченной, сохранялась незавершённая команда.

— Вы оценивали вероятность такого переноса? — спросил Саранов.

Лена могла ответить, что перенос нарушал регламент. Что его не должны были делать. Что ответственность лежала на тех, кто менял контроллер. Все три утверждения были верны и потому особенно удобны.

— Нет, — сказала она. — Я оценила его как недостижимый сценарий.

В канале стало тихо. Не пропал шум насосов, не остановились вентиляторы, не исчез треск повреждённой силовой шины. Исчезли реплики.

— Недостижимый физически? — уточнил Арсен.

— Организационно. В модели он был исключён процедурой очистки.

— Значит, не недостижимый.

— Значит, я назвала запрет свойством системы. Это была ошибка.

Саранов увеличил таблицу расчётных узлов.

— И цена ошибки — семь секций.

— Цена переноса — семь секций. Цена моей ошибки в том, что я разрешила системе зависеть от процедуры, которую она не проверяла сама.

— Различие утешительное.

— Нет. Проверяемое.

Лена открыла исходную модель. В ней безопасное раскрытие заканчивалось семью зелёными прямоугольниками. За пределами модели стояла единственная строка: «начальное состояние подтверждено». Ни датчика, ни контрольной суммы, ни отдельного ключа. Текст, замаскированный под измерение.

Ника подняла руку перед камерой, хотя никто не требовал формального порядка.

— На «Саде» при каждом обмене водой мы проверяем клапан, давление и состав. Если в инструкции написано, что бак чистый, мы всё равно берём пробу. Почему контроллеру разрешили поверить инструкции?

— Потому что проверка состояния требовала остановить загрузчик и потерять сертификационную цепочку, — ответил Максим. — После каждой замены пришлось бы повторять весь прогон.

— Дорого, — сказала Ника.

— Девять суток стенда на сборку.

— Теперь у нас нет стенда и почти нет суток.

Максим не стал спорить.

Саранов вернул разговор к Лене:

— Вы знали, что короткое заключение пойдёт в эксплуатационный пакет, а оговорка останется в приложении?

— Знала.

— И подписали.

— Да.

— Почему?

Вот этого вопроса она избегала с момента, когда увидела дату. Технический ответ закончился. Оставался тот, который нельзя было спрятать в единицах измерения.

— Испытание уже задерживали дважды. Третья задержка сдвигала стартовое окно. Руководитель сборки потребовал формулировку, относящую риск к обслуживанию, а не к конструкции. Я согласилась, потому что считала очистку состояния простой и обязательной операцией. И потому что хотела, чтобы «Галилей» полетел.

— Вас заставили?

— Нет.

— Вам скрыли переход на другую сборку?

— На тот момент перехода не было.

— Тогда не распределяйте подпись между отсутствующими людьми.

— Я не распределяю.

Саранов задержал взгляд на ней ещё секунду, затем убрал её доступ к манёвровой матрице.

Изображение изменилось без предупреждения. Семь расчётных узлов остались на месте, но поля коррекции перед Леной стали серыми. Система сообщила: ПРАВО ЕДИНОЛИЧНОГО МАНЁВРА ОТОЗВАНО КОМАНДИРОМ.

— До окончания независимой проверки вы не выдаёте импульс ни одной секции, — сказал Саранов. — Расчёты можете готовить. Исполнение — после двух подтверждений, одно из которых не ваше.

— Принято.

— Возражение?

— Есть. Но не против второго подтверждения.