Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 17)

— Формулируйте.

Лена вывела таймер окна. Сорок одна минута двенадцать секунд.

— Если каждый манёвр ждать через полный круг сети, крайние секции потеряют до двадцати двух секунд. Для обычной коррекции это допустимо. Для ухода от обломка — нет. Нужны заранее утверждённые коридоры, внутри которых локальные экипажи действуют сами.

— Вы только что доказали, чем заканчиваются заранее утверждённые коридоры.

— Нет. Я доказала, чем заканчивается условие, которое никто не измеряет. Коридор должен иметь наблюдаемые границы: импульс, остаток рабочего тела, минимальную дистанцию до расчётного узла и срок действия.

Арсен наложил на схему тонкие оболочки вокруг траекторий.

— Могу рассчитать по две области на секцию: сохранение жизни и сохранение измерительной базы. Первая шире. При конфликте локальный экипаж выбирает первую, а потеря базы сразу попадает в журнал.

— Кто проверяет расчёт? — спросил Саранов.

— Я, — сказал Тимур. — Не потому, что доверяю Лене. Потому что могу независимо пересчитать геометрию.

— «Сад» проверит расход и тепловой предел, — добавила Ника.

Чжоу запросила для своей секции отдельное ограничение по вибрации. Платонов — по перегрузке для трёх пациентов, которых нельзя было закрепить в штатных ложементах. Юна превратила реплики в таблицу условий. За несколько минут наказание перестало быть только запретом и стало устройством работы.

Саранов подтвердил новый порядок.

— Ветрова готовит расчёты. Асанов проверяет геометрию. Ремезова — ресурс. Исполняет командир каждой секции в утверждённом коридоре. За его пределами — мой ключ и один независимый. Срок — до конца первого окна.

— Вашу командную секцию кто подтверждает? — спросила Ника.

— Ветрова.

Лена подняла глаза.

— Вы только что лишили меня права.

— Единоличного. Не права проверки.

Это было не доверием и не прощением. Саранов оставил её расчёты в системе как опасный прибор: пользоваться можно, держать без присмотра нельзя.

Юна закрыла голосовой круг и включила журналирование изменений. Теперь каждое число получало автора, исходные данные и срок годности. Лена начала с «Ковчега». Его траектория уходила выше расчётного узла, зато позволяла снизить перегрузку. Платонов потребовал ещё две десятых метра в секунду запаса на уклонение. Тимур показал, что этот запас через двадцать семь минут превратится в недолёт к узлу.

— Тогда сократим срок коридора до двадцати минут, — сказала Лена.

— И пересчитаем после первого импульса, — ответил Тимур.

— Подтверждаю.

Они двигались от секции к секции. На «Саде» нельзя было долго держать боковую тягу: жидкость уходила от заборников. На «Игле» работал только один кластер ориентации. «Ферма» могла дать точный импульс, но её длинная конструкция входила в колебание, и Лена ограничила длительность включения. Командная секция имела лучший запас, зато прошла дальше расчётного положения и должна была возвращаться против собственного прежнего решения.

Каждый коридор уменьшал свободу и одновременно делал действие возможным. В этом была неприятная ясность: надёжность возникала не там, где кто-то получал всю власть, а там, где право на ошибку имело измеримый край.

На тридцать четвёртой минуте Юна разослала пакет. Шесть секций подтвердили получение. Седьмая, как прежде, молчала.

— Начинаем с «Фермы», — сказал Саранов.

Лена подготовила импульс и отправила Тимуру не команду, а исходные данные. Он пересчитал окно на собственном навигационном ядре. Разница составила четыре тысячных метра в секунду.

— В пределах, — сказал он. — Подтверждаю геометрию.

Ника проверила расход.

— Запас после исполнения — двадцать три целых одна десятая процента. Подтверждаю.

Лена передала пакет Максиму. Тот посмотрел на серое поле, где раньше появлялась её команда.

— Приятно знать, что теперь я сам отвечаю за собственную ошибку.

— Ты и раньше отвечал.

— Раньше можно было притвориться, что это приказ.

Он исполнил импульс. «Ферма» дрогнула; по продольной балке прошла волна, погасла на третьем узле и вернулась слабым эхом. Траектория легла внутрь оболочки.

Следом маневрировал «Сад». Ника разбила включение на три коротких толчка, между ними насосы возвращали воду к заборникам. Первый толчок оказался слабее расчёта на семь процентов.

— Останавливаю серию, — сказала она.

Саранов уже держал курсор над аварийным подтверждением, но не нажал.

— Причина?

— Пузырь в подающей линии или неверная оценка вязкости. Проверяю по давлению.

— Времени шесть минут.

— Поэтому не буду тратить его на неправильный второй импульс.

Через сорок секунд она нашла отклонение: после раскрытия температура резервного контура упала на три градуса ниже принятой в модели. Лена пересчитала длительность, Тимур проверил геометрию. Второй и третий толчки вывели «Сад» к краю коридора, не за него.

— Запишите, — сказала Лена. — Исходное состояние теплоносителя нельзя принимать из последней штатной телеметрии. Только текущее измерение.

— Уже, — ответила Юна.

Фраза ударила точнее упрёка. Они снова находили текст, который хотел притвориться фактом, и на этот раз не позволяли ему этого.

Для «Ковчега» Платонов выбрал мягкую траекторию. Она стоила дополнительного рабочего тела, но сохраняла допустимую нагрузку. Саранов попросил расчёт более экономного варианта. Платонов молча вывел медицинскую панель: у одного пациента внутреннее кровотечение было остановлено только временно.

— Вопрос снят, — сказал Саранов.

— Зафиксируйте основание, — потребовала Ника.

Юна записала: «приоритет жизни; дополнительные затраты — одна целая восемь десятых процента запаса командной коррекции в будущем обмене». Цена решения не исчезла, но получила имя.

Когда очередь дошла до командной секции, Саранов передал Лене расчёт без комментария. Она нашла в нём слишком узкий допуск по боковой скорости.

— Вы оставили себе коридор точнее, чем исполнительная ошибка ваших двигателей.

— Расширение уведёт нас от шестого узла.

— Узел можно потерять. Секцию — нельзя.

— Это решение командира.

— В пределах утверждённого правила — да. Но вы ещё не получили независимого подтверждения.

Саранов смотрел на неё через задержку. Лена не знала, что именно он проверяет: число или её готовность применить к нему то же ограничение.

— Ваш вариант, — сказал он.

Она расширила оболочку на три десятых метра в секунду и отметила область, где шестой узел становился недостижим. Потеря измерительной базы теперь была не скрытым следствием, а видимым выбором.

— Подтверждаю безопасный коридор, — сказала Лена. — Измерительный коридор не подтверждаю.

Саранов принял пакет и исполнил импульс по внутренней границе. Командная секция сохранила оба исхода, но запас между ними стал тоньше линии на экране.

Первое окно закрылось. Шесть секций остались обитаемыми. Пять удержали свои расчётные узлы; командная могла вернуть шестой при следующей коррекции. Седьмой узел по-прежнему пересекал пустая область «Линзы».

Юна собрала итоговый журнал и поставила рядом две подписи: Саранова — под новым порядком исполнения, Лены — под ограничениями модели. Подпись Лены больше не означала разрешение. Она означала перечень условий, при которых расчёт оставался правдой.

— Так следовало написать год назад, — сказал Арсен.