Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 11)

Лена развернула инженерный датчик, Ника уступила двадцать секунд научному приёмнику. У «Сада» первый импульс утонул в работе насоса. Второй увидели все три секции. На «Ферму» он пришёл позже, чем на «Маяк», но в общей временной ленте — раньше.

— Не сортировать, — напомнила Юна. — Сначала родство.

Они привязали отсчёты к ближайшим локальным калибровочным сигналам и обменялись полными цепочками. Разница приёма менялась с положением секций. Источник был внешним.

Арсен наложил направление на карту Предела-7. Там не было луны, аппарата или известного навигационного маяка. Луч уходил в тёмную область рядом с краем планеты.

— Проверьте каталог ещё раз, — приказал Саранов.

— Каталог проверен по бортовой и резервной копиям, — ответил Арсен. — В этом направлении ничего периодического нет.

— Тогда помеха.

— Помеха не приходит на три разнесённых приёмника с геометрической задержкой.

Юна увеличила форму импульса. Он не был радиосигналом: радиоантенна лишь ловила вторичный отклик в комбинированном датчике. Основной всплеск сидел в канале нейтринного калибратора, который до раскрытия использовался для проверки приборов «Линзы».

— Арсен, — сказала она, — посмотри канал НК-резерва.

Молчание длилось дольше любой сетевой задержки.

— Вижу, — наконец ответил он. — «Маяк», «Ферма», «Сад»: не меняйте ориентацию датчиков.

— Что это? — спросил Саранов.

— Повторяющееся событие в нейтринном канале. Пока больше ничего.

— От реактора?

— Частота не совпадает ни с одним бортовым циклом.

— А с циклом раскрытия? — спросила Лена.

Арсен запросил журнал пиросистем, но Юна остановила автоматическую выдачу.

— Укажи, какое совпадение проверяешь.

— Девять и четыре десятых секунды могли быть периодом служебного опроса базы наблюдения.

— Это гипотеза или запись из спецификации?

— Гипотеза. Спецификация повреждена.

Юна отметила запрос жёлтым и только тогда открыла журнал. Периоды служебных циклов лежали между двумя и шестью секундами. Ни один не равнялся найденному. Лена добавила свой архив испытаний: там ближайший процесс повторялся каждые десять секунд, но запускался только при сложенном корабле.

— Не совпало, — сказала она.

Раньше фраза прозвучала бы как неудача. Теперь отрицательный результат получил собственную цепочку: гипотеза, два независимых архива, сравнение, вывод. Юна закрепила её рядом с новой меткой, чтобы через час никто не предложил ту же красивую догадку как открытие.

Юна открыла карту системы и поставила в пустоте новую метку. Она отказалась назвать её источником. Пока у них были лишь три цепочки измерений, период и направление с широкой ошибкой.

На экране очередной импульс возник сначала у «Маяка», затем у «Сада», потом у «Фермы». Интерфейс попытался переставить их по единому времени. Юна отключила эту функцию окончательно.

Девять секунд спустя невидимое событие повторилось.

Теперь они знали не когда оно произошло, а почему могли считать его одним и тем же событием. И этого впервые оказалось достаточно.

Глава 5. Слабая секция

Первым исчезло не поле защиты, а доверие к зелёному цвету. На сводной схеме «Ковчег» ещё числился исправным, но сырые отсчёты показывали: ток двух внешних контуров упал на треть, а дозиметры начали расходиться.

Ровная кривая означала сломанный датчик, растущая — ослабление защиты, зубчатая могла означать оба случая.

— Платонов, подтвердите людей по отсекам, — сказала она.

— Двадцать один человек. Девять в гибернации, трое после аварийного пробуждения под наблюдением. Двое не могут покинуть медицинскую палубу. Остальные распределены между внутренним коридором и насосным отсеком. Передний жилой объём закрыт.

— Фактическая доза?

— На внутренних датчиках пока штатная. Внешние перестали совпадать. Я не буду ждать, пока они договорятся ценой пациентов.

Саранов включился раньше, чем Лена успела открыть модель траекторий.

— Командная секция передаёт план. «Ковчег» разворачивается кормой к источнику, затем даёт импульс к нам. Мы прикрываем его корпусом и общей водой. «Вектор» корректирует встречу. Исполнение через двенадцать минут.

На экране появился вектор без таблицы массы, оценки облака обломков и цены торможения.

Юна пометила пакет серым.

— Это приказ, — сказал Саранов.

— Тогда у приказа отсутствует происхождение, — ответила она. — Сеть не знает, из каких данных он сделан.

— Его сделал я.

— Это автор. Не происхождение.

Лена приблизила схему. Прямой путь «Ковчега» к командной секции пересекал веер частиц, выбитых при раскрытии радиаторной фермы. Радар видел лишь крупные фрагменты.

— Не исполнять, — сказала Лена.

Саранов выдержал паузу.

— Основание?

— Пока одно: вашего расчёта нет. Сейчас будет второе.

Платонов переслал инженерный пакет техника Марины Чжоу. Ксенона оставалось двадцать восемь процентов, но один бак держал давление только в холоде. Разворот подставил бы его солнцу Предела-7 и сделал половину остатка непригодной для точной тяги.

— Второе основание, — сказала Лена. — После разгона им может не хватить на торможение.

— Командная секция затормозит общим манёвром.

— После захвата аварийными тросами.

— Они не выдержат массу «Ковчега», — сказал Тимур. — Последовательная сцепка войдёт в резонанс на первом импульсе.

Лена вынесла вопрос за скобки. Спор о запасах не изменял дозу на «Ковчеге». Она построила поверхность достижимости: не одну линию к командной секции, а все положения, которых медицинский модуль мог достичь с гарантированным торможением. На расчёт ушло сорок секунд. Область получилась маленькой, вытянутой вдоль орбиты и почти не касалась командного корпуса.

— Есть временная орбита, — сказала Лена. — Не сборка. «Ковчег» снижает относительную скорость на семь метров в секунду и проходит за «Садом». Три часа защиты массой секции, потом выходит из тени и возвращается на нынешнюю линию с меньшей экспозицией.

Платонов спросил:

— Три часа достаточно для ремонта?

— Если проблема в преобразователе, да. Если разрушен внешний контур — нет. Но вы получите время узнать.

— Цена?

Лена не ответила сразу. У временной орбиты была неприятная симметрия: «Ковчег» мог спрятаться за «Садом», только если сам «Сад» изменит ориентацию. Его широкий водяной экран должен был принять поток со стороны планеты, а радиаторы — отвернуться от холодного неба. Тепло, которое обычно уходило наружу, останется внутри.

Она открыла тепловую модель биосекции. При нужном повороте запас падал до двух с половиной градусов, а через девяносто минут расчёт обрывался предупреждением.

— Цена у «Сада», — сказала Лена. — Вам придётся принять тепло «Ковчега» и закрыть один радиатор. Через семьдесят минут температура оранжереи выйдет из рабочего коридора.

— На сколько? — спросила Ника.

— По вашей модели неизвестно. Расчёт обрывается.