Андрей Северский – Конструктор личности (страница 8)

Между этими двумя положениями не было ничего.

— Не двигайтесь, — сказала врач.

Лада посмотрела на свою левую ладонь. Под ногтями белела штукатурная пыль. На экране горело число семнадцать, хотя последним она помнила четырнадцать.

— Сколько?

— Семь целых две десятых секунды, — ответила врач. — Вы меня слышали?

— Сейчас слышу.

— Я просила остановиться трижды.

— Не слышала.

— Слуховой канал был открыт.

— Значит, вы не то спросили.

Врач не оценила шутку. Она сняла с панели плоский красный ключ и заперла дверь медицинского контура. Лада следила за её руками. Молодая, слишком аккуратная, с серебряной меткой Совета на воротнике. Имя на карточке — Эмма Вар. Лада видела её раньше, но не могла вспомнить где.

На панели мигали две кривые: синяя и янтарная. Синяя шла ровно. Янтарная на семь секунд образовала узкий зубец.

Лада постучала указательным пальцем по бедру.

Один раз.

Врач посмотрела на палец.

— Повторите.

— Что?

— Движение.

Лада сжала руку в кулак.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы хотите получить его по команде.

— Это диагностическая просьба.

— Для меня сейчас разницы нет.

Эмма помолчала, затем убрала руку от панели.

— Хорошо. Как вы оказались у стены?

— Если бы знала, не спрашивала бы, сколько времени прошло.

— Что вы чувствуете?

Лада проверила себя по порядку, которому учили спасателей: пол под ступнями, вес тела, воздух в груди, границы зрения, имена присутствующих. Пол был твёрдым. Вес — её. Дышать не мешало. Врач называлась Эммой Вар. С собственным именем пришлось задержаться на долю секунды.

— Раздражение, — сказала Лада. — И холод в левой кисти.

— Чья это кисть?

Лада посмотрела на врача.

— Не начинайте с плохих вопросов.

— Это стандартный протокол после разрыва непрерывности.

— Разрыва ещё никто не установил.

— Потеря времени — достаточное основание.

— Для наблюдения. Не для вывода.

Эмма снова не оценила. Но теперь в её лице появилось что-то полезнее строгости — сомнение.

— Я вызову конструктора.

— У меня нет конструктора.

— Артёма Вея.

— Он собирал Миру. Я была носителем.

— В медицинской карте он указан ответственным за конфигурацию.

— Исправьте карту.

— Сейчас важнее установить, что осталось после распада.

— Вот поэтому и исправьте.

Эмма задержала взгляд на красном ключе, будто тот мог подсказать правильную иерархию. Затем открыла служебный канал.

— Вызовите Вея. Срочно. И никого из комиссии до первичного заключения.

*

Артём пришёл через двенадцать минут с бумажной лентой Глеба во внутреннем кармане. У дверей стояли двое сотрудников безопасности, хотя Лада ничего не сломала. Пока ничего.

— Кто назначил охрану? — спросил он.

— Автоматика, — ответила Эмма. — При незапланированной активности постсборочного контура.

— У человека была активность. Контур вы ещё не нашли.

Лада коротко усмехнулась.

— Он тоже хочет исправить карту.

Артём увидел красный ключ, закрытую дверь и только потом — её босые ноги.

— Обувь где?

— Там, где я начинала тест.

Ботинки стояли у диагностического круга в четырёх метрах от неё. Правый был развязан. Лада всегда завязывала оба двойным узлом перед любым медицинским осмотром: старая привычка спасателя, который не доверял внезапным тревогам.

— Семь целых две десятых секунды, — сказала Эмма. — Целенаправленное движение без ответа на внешние команды. Моторная активность согласована. В конце эпизода носитель занял защищённую позицию у стены.

— Почему «носитель»? — спросила Лада.

— Так называется ваша роль в протоколе.

— Моя роль закончилась вместе со сборкой.

— Формально — да.

— Тогда называйте меня по имени.