Андрей Северский – Инженер перемен (страница 8)

— Нам нужен порядок работы, — поправила Нина. — Начальник может появиться потом и всё испортить.

Первую версию порядка они проверили на шести вымышленных сообщениях. Нина играла растерянную родственницу, Глеб — нетерпеливого диспетчера, врач называла адрес с пропущенным корпусом. Илья быстро обнаружил, что его четыре пункта описывают движение информации, но ничего не говорят о человеке, который не умеет сформулировать просьбу.

Они добавили короткую форму разговора: где вы, что происходит сейчас, есть ли непосредственная опасность, как с вами связаться повторно. Запрещалось требовать полное объяснение до принятия срочных мер. Дежурный повторял записанное своими словами, чтобы звонивший мог исправить ошибку.

На пятом испытании Нина назвала адрес общежития старым уличным именем. Глеб не нашёл его на новой карте и отметил вызов как неполный. Тамара знала оба названия. К справочнику добавили прежние топонимы и местные ориентиры — рынок, водонапорную башню, трамвайное кольцо. Город разговаривал не канцелярской картой.

Затем Ольга Сергеевна дала настоящий, но несрочный вызов: требовалось найти водителя, который забрал анализы и не вернулся. Волонтёры прошли всю цепочку, обнаружили машину у закрытого переезда и получили обратное подтверждение. На это ушло четырнадцать минут. Официальная система справилась бы быстрее, если бы работала; новый порядок был ценен именно в её отсутствие.

Нина записала роли на отдельных карточках. Любой человек мог занять место оператора, курьера или проверяющего, прочитав одну страницу. Илья хотел добавить техническое приложение, но команда отложила его: инструкция, которую нельзя понять во время аварии, обслуживает автора, а не пользователя.

На стене осталось свободное место для пятого пункта. Его не заполняли заранее. Порядок должен был расти из ошибок, а не притворяться законченным до первого настоящего звонка.

Они распределили первую разведку: кто проверяет старые линии, кто собирает исправные аппараты, кто составляет список критических объектов. Людей предупредили, что участие может вызвать вопросы начальства и что никакой оплаты пока нет. После этого ушли пятеро.

Оставшиеся подписали не клятву, а перечень задач и границ: не вскрывать действующие шкафы без допуска, не забирать чужое оборудование, не передавать непроверенную тревогу. Будущая сеть началась с ограничений собственной власти.

Глеб усмехнулся.

— Конечно. Где же ещё теперь хранить город.

Илья сложил список вчетверо. Официальная сеть была закрыта для него. Зато у города обнаружились люди, которые ещё могли соединять провода.

Абонент не существует

Радиостанция «Вектор» помещалась над магазином тканей. Внизу женщины спорили из-за последнего рулона синего ситца, наверху Нина пыталась выяснить, кто звонил из номера, которого не было.

Телефонный аппарат стоял прямо в студии. На его корпусе кто-то написал маркером: «Не ругаться — микрофон слышит». Илья снял крышку и осмотрел контакты.

— Аппарат исправен.

— Я и без инженера знала, что мне не приснилось, — сказала Нина.

Она разложила журнал звонков. В дни аварий неизвестный абонент выходил в эфирную линию за четыре или пять минут до отключения. Собеседник молчал. Иногда в трубке звучала последовательность импульсов.

Нина вела журнал не по инструкции. Рядом со временем ставила погоду, имя дежурного и тему передачи. Илья заметил совпадение: неизвестный звонил только во время живого эфира, когда аппарат был подключён к студийному выходу.

В день первой аварии гостем был профсоюзный представитель комбината. Во второй — депутат, выступавший против продажи «Ярсвязи». Вчера Нина собиралась обсуждать задержку зарплаты монтажникам. Звонки могли быть не только командами устройствам, но и проверкой информационного канала.

Список людей, знавших расписание, включал редакцию, городской пресс-центр и рекламный отдел. Слишком многие для прямого обвинения, но достаточно мало, чтобы утечка имела форму.

— Почему вы раньше не сообщили?

— Кому? Ваш начальник сказал бы, что это помеха. Милиция спросила бы, что у нас украли. Корнев предложил бы новый аппарат.

— Мне.

— До вчерашнего дня вы тоже считали, что всё можно решить через начальника.

Илья хотел возразить, но не нашёл точной формулировки. Вместо этого спросил:

— Записи по времени совпадают с авариями?

— До минуты.

Вошёл редактор станции Марат Еникеев, высокий человек с усталым лицом. Он положил на стол конверт.

— Это оставили внизу. Для Ветрова.

В конверте лежала копия таблицы служебных номеров «Ярсвязи». Один ряд был вырезан ножом. На обороте карандашом написали: «Номер не принадлежит абоненту. Он принадлежит режиму».

— Красиво, — сказал Марат. — Значит, почти наверняка бесполезно.

Илья поднёс лист к окну. На месте вырезанного ряда сохранились нижние части цифр. Последняя была четвёркой.

— К-4, — сказала Нина.

— Возможно.

— Вы всегда говорите «возможно», когда уже уверены?

— Особенно тогда.

Они поехали к старой автоматической станции в Северном районе. Там работала телефонистка Зоя Маркина, знакомая Нины. Она провела их в комнату учёта и достала списанные журналы.

Служебная нумерация менялась трижды. В самой старой таблице Илья нашёл искомый диапазон: номера не абонентов, а команд дистанционного переключения. Четвёрка управляла группой резервных реле больничного района.

Зоя достала учебную инструкцию. Команды создавались для чрезвычайного режима: если районная станция повреждена, инженер перераспределял линии больницы, пожарной части и штаба. После реформы систему должны были отключить, но акта о демонтаже не было.

Штатный порядок состоял из трёх шагов: команда, контрольный ответ и ручное подтверждение дежурного. В нынешних авариях третий шаг исчез. Модуль «Контура» превращал защиту от ошибки в автоматический разрыв.

— Кто мог изменить схему? — спросила Нина.

— Тот, у кого был доступ к пульту и районному шкафу. Значит, минимум двое.

Или один человек при поддержке организации. Илья предпочёл версию, требовавшую меньше предположений.

— Значит, звонок включает блок, — сказала Нина.

— Не обязательно включает. Может переводить линию в режим проверки, а уже блок разрывает её под нагрузкой.

Зоя покачала головой.

— Эти команды должны приниматься только с инженерного пульта.

— Если кто-то вывел служебную пару наружу, команду можно подать откуда угодно.

— Откуда именно?

Илья посмотрел записи. Все звонки проходили через центральный узел, но это ничего не доказывало: через него проходил почти весь город.

Зоя листала журнал дальше.

— Вот странность. После команды система отправляет контрольный ответ. Обычно на инженерный пульт. А здесь ответ уходит на свободную пару.

— Куда она ведёт?

— По документам никуда.

Нина рассмеялась без веселья.

— В этом городе всё важное ведёт туда, чего нет по документам.

Пара заканчивалась в распределительном пункте возле бывшего Дома быта. Теперь здание занимали десятки мелких фирм. Среди табличек у входа Илья увидел знакомый разорванный круг: «Контур. Абонентский отдел».

Они не стали входить. Нина записала адрес, Илья — номер пары. На противоположной стороне улицы стоял серый фургон.

Из здания вышел Ланцов с папкой «Контура». Он заметил их и сам перешёл дорогу. В папке оказалось соглашение о техническом обследовании служебных пар. Подпись стояла его.

— Ты разрешил доступ? — спросил Илья.

— К неиспользуемым линиям. Не к больнице и не к командам переключения. Я только сегодня узнал, что вход общий.

Нина спросила, готов ли он сказать это в эфире. Ланцов отказался: пока нарушение условий не доказано, его слова выглядели бы попыткой снять с себя ответственность.

Он ушёл пешком, оставив служебную машину у здания. Илья отметил мелочь: начальник не хотел, чтобы поездка появилась в путевом листе. Это могло защищать расследование — или его самого.

— Нам позволяют это увидеть, — сказал он.