Андрей Северский – Инженер перемен (страница 4)

Доступ к расчётам имели Ланцов, Кравец, трое ведущих инженеров и консультанты «Контура». Илья написал фамилии на отдельных листках, но не стал обводить ни одну. Список доступа не был списком виновных.

Он проверил собственную подпись. Весной именно Илья подготовил таблицу допустимой нагрузки для проекта модернизации. Документ должен был помочь заменить оборудование без остановки города. Теперь по нему выбирали точки, где сеть можно ранить, не убив.

— Они используют твой расчёт? — спросил Глеб.

— Наш. Ты собирал данные по Западному массиву.

Удобное разделение на тех, кто ломает, и тех, кто чинит, стало менее чистым. Инструмент создали они сами. Вопрос был в том, кто решил применить его против города.

Совпадение проявилось не сразу. Все три аварии заставляли диспетчеров переводить нагрузку на центральную станцию. Каждый раз сеть выдерживала, но резерв уменьшался. После четвёртой крупной аварии центральный узел пришлось бы признать перегруженным и опасным.

— Они не ломают сеть, — сказал Илья. — Они заставляют её выглядеть неспособной работать без замены.

Глеб присвистнул.

— Ради сделки?

— Ради цены сделки.

В коридоре хлопнула дверь. Илья собрал схемы, но вошла не охрана. Женщина в коротком тёмном пальто поставила на стол кассетный магнитофон.

— Нина Соколова, радио «Вектор».

— Журналистов нам запретили до шести, — сказал Глеб.

— Сейчас шесть ноль три.

Она нажала клавишу. Из динамика донёсся голос заводского диспетчера, записанный накануне: «Литейная вызывает город. Ответьте. У нас привод…» Дальше шёл шум. Под ним повторялись три коротких импульса.

— Мне принесли две записи прежних аварий, — сказала Нина. — На каждой тот же сигнал. И перед каждой на нашу станцию звонили с номера, которого нет в городском справочнике.

— Служебные номера туда не входят.

— Этот не входит и в вашу служебную таблицу. Я проверила через знакомую телефонистку.

Илья выключил магнитофон.

— Кто дал вам запись с литейной?

— Человек, которому надоело ждать разрешения говорить.

— Это не ответ.

— А вы пока не тот человек, которому я назову имя.

Глеб посмотрел на Илью с любопытством. Илья снова включил запись и дослушал импульсы до конца. Три коротких, пауза, три коротких, длинный. Не аварийный шум. Команда.

На настенной карте кабельной мастерской не было цветных отметок. Илья взял красный карандаш и поставил три точки.

Он позвонил Ланцову и назвал номер партии крепежа, фамилию свидетеля и совпадение нагрузки. Начальник слушал молча.

— Ты просил сутки, — наконец сказал он.

— Прошло восемь часов.

— Значит, остальные шестнадцать потрать на то, чтобы не делать выводов вслух.

— Почему?

— Потому что завтра приезжает комиссия по сделке. Если сейчас всплывёт слово «саботаж», Кравец заберёт расследование у нас и все документы окажутся у него.

— Ты ему не доверяешь?

— Я не доверяю ситуации, в которой каждый уверен, что спасает город.

Ланцов положил трубку. Впервые его осторожность прозвучала не как трусость, а как страх человека, уже увидевшего часть механизма.

Илья и Глеб вернулись на грузовую станцию за официальной копией негатива. Начальник отказался: после их ухода ему позвонил Кравец и напомнил об ответственности за распространение ведомственных материалов.

— Вчера вы были готовы подписать, — сказал Глеб.

— Вчера речь шла о муфте. Сегодня — о сделке, из-за которой половина станции может остаться без работы.

Илья не давил. Попросил разрешения осмотреть место съёмки вместе с профсоюзным представителем. На земле всё ещё лежала пластиковая стяжка с маркировкой партии. Её не забрали: сфотографировали на месте, записали положение и вызвали участкового мастера.

Мастер подтвердил, что такие стяжки поступили только бригаде «Контура». Начальник станции услышал это не как слух от приезжих инженеров, а как показание своего коллеги. Он снова принёс негатив.

— Копию сделаете при мне. Оригинал остаётся здесь.

Это условие замедляло работу и защищало источник. Глеб впервые увидел, как согласие можно не вырывать обещанием, а построить процедурой.

В фотолаборатории проявили увеличенный кадр. На отражении в дверце шкафа виднелся человек с папкой городского энергетического управления. Лица не было, только характерная полосатая ручка портфеля. Илья видел такой у Бурова, но записал осторожнее: «неустановленный сотрудник с предметом, похожим на служебный портфель».

Глеб фыркнул:

— Пока мы выбираем слова, они выключают районы.

— Если выберем неверное, потом никто не поверит правильным.

Илья попросил у Ланцова копию критериев, по которым аварии становились серыми или красными. Начальник долго листал папку и наконец признал: отдельного документа нет. Цвет выбирал дежурный инженер, а при споре — руководитель смены. За пять лет ни одного спора в журнале не осталось.

Они подняли старые схемы за три месяца. Красным отмечали только повреждения с очевидным следом: вскрытой дверью, срезанной пломбой, чужим инструментом. Команда, пришедшая по исправному проводу, автоматически становилась «износом», потому что не оставляла физической царапины. Система классификации умела видеть лом, но не умысел.

Глеб предложил перекрасить подозрительные точки задним числом. Илья отказался. Они создали третий слой карты — жёлтый, для событий с неизвестной причиной, — и возле каждого поставили ссылку на исходную запись. Новая категория не доказывала вмешательства и не позволяла ему раствориться в сером.

Нина принесла кальку и наложила карту отключений на даты совещаний о продаже предприятия. Несколько точек совпали слишком красиво. Илья попросил добавить все аварии, включая невыгодные версии. После этого рисунок стал слабее: часть отказов не имела отношения к переговорам. Зато оставшиеся совпадения пережили честное сравнение.

Они договорились заранее записывать критерии будущей проверки: время команды, объект первой категории, отсутствие локальной причины, повторяемость маршрута. Если событие не проходило порог, его не включали в публичную схему. Карта перестала быть иллюстрацией подозрения и стала способом его опровергать.

Ланцов увидел жёлтые метки вечером. Не приказал снять их, но потребовал подписывать автора каждого решения. Илья первым поставил фамилию. Ответственность, которой начальник хотел его напугать, оказалась именно тем, чего не хватало прежним цветам.

Он сделал три копии: для станции, «Ярсвязи» и независимого хранения. На каждой поставили номер негатива и подписи присутствующих.

Четвёртая уже была намечена тонким проколом циркуля — возле городской больницы.

Чужая пломба

Шкаф у больницы открывался только после удара плечом.

Глеб навалился на дверцу, металл застонал, и из щели посыпалась ржавая крошка. За спиной проезжали троллейбусы, у приёмного покоя курили водители скорой. Было начало восьмого, город ещё не решил, станет день рабочим или дождливым.

— Если там ничего нет, — сказал Глеб, — мы просто два человека, которые ломают городской шкаф под окнами милиции.

— У нас наряд.

— Ланцов подписал осмотр линии, а не археологические раскопки.

Дверца наконец поддалась. Внутри рядами стояли клеммы, каждая с бумажной биркой. На первый взгляд всё было штатно. Илья проверил ввод, затем резервные пары. На двенадцатой заметил тонкую проволоку, уходившую за монтажную панель.

Из приёмного покоя вышла женщина-врач и потребовала объяснить, почему инженеры работают без предупреждения.

— Мы проверяем резерв до аварии, — сказал Илья.

— Обычно вы приходите после.

— Поэтому сегодня лучше не мешать.

Она представилась Ольгой Сергеевной и осталась рядом. Больница уже дважды теряла внутреннюю связь на несколько минут, но заявки закрывали как ошибки аппаратов. Во время одного сбоя реанимация не могла дозвониться до лаборатории; санитар бежал с анализами через два корпуса.