Андрей Северский – Инженер перемен (страница 3)

Телефонная линия не оборвалась. Её выключили.

Карта без красного

К девяти утра город снова звонил так, будто ничего не случилось.

Илья стоял перед настенной схемой в кабинете Ланцова и смотрел, как начальник закрашивает вчерашнюю аварию серым карандашом. Красный означал внешнее вмешательство. Серый — естественный износ. Цвет определял, будет ли расследование.

— Ты не вскрывал коллектор, — сказал Ланцов. — Значит, не видел переключения.

— Я видел след ключа на люке.

— В городе двадцать тысяч ключей.

— И фургон «Контура».

— Они приехали устранять аварию.

— Раньше нас.

Ланцов отложил карандаш.

— Илья, сеть старая. Если каждый обрыв объявлять диверсией, мы через неделю останемся без партнёров и без зарплаты.

— Если каждый умышленный обрыв объявлять старостью, мы останемся без сети.

В кабинете сидели ещё двое: главный энергетик города Кравец и незнакомый мужчина в сером костюме. Незнакомец не представился, но на столе перед ним лежала папка с тонким знаком «Контура» — окружностью, разорванной в одном месте.

— Ваша находчивость на комбинате заслуживает уважения, — сказал мужчина. — Однако старые ведомственные линии не сертифицированы. Вчера вы подвергли предприятие дополнительному риску.

— Дополнительным риском был ковш над площадкой.

— Именно такой образ мышления мешает системной модернизации. Вы решаете одну задачу и не видите сеть целиком.

Илья посмотрел на карту.

— Покажите, что видите вы.

Мужчина улыбнулся, будто получил ожидаемый ответ.

— Лев Корнев. Директор региональных проектов. Через месяц мы представим городу программу восстановления связи. Надеюсь, вы будете разумнее выбирать слова до презентации.

Он забрал папку и вышел вместе с Кравцом. Ланцов дождался, пока дверь закроется.

— Ты понимаешь, с кем споришь?

— Пока нет. Поэтому и спрашиваю.

— «Контур» готов принять наши долги и вложиться в станцию. Если сделка сорвётся, зимой не будет ни запчастей, ни зарплаты. А твоя красная отметка отправит документы в прокуратуру и заморозит переговоры.

Илья посмотрел на серое пятно возле комбината. Оно было аккуратным, круглым и совершенно лживым.

— Дай мне сутки.

— На что?

— Проверить две другие аварии.

Ланцов нахмурился.

— Какие две?

Илья подошёл к карте. За последние три недели крупные отключения случились в Западном жилом массиве и возле грузовой станции. Он соединил точки линейкой. Получился широкий треугольник, внутри которого находились мэрия, радиостанция «Вектор», больница и центральный узел связи.

— Совпадение, — сказал Ланцов слишком быстро.

— Возможно. Через сутки скажу точнее.

— А если не дам?

— Тогда буду проверять в свободное время.

Ланцов потёр переносицу.

— До шести вечера. Без вскрытия, без журналистов и без красного карандаша.

Первую аварию Илья проверял вместе с Глебом. В Западном массиве кабель якобы повредил экскаватор, но в журнале земляных работ не было ни одной машины. Дежурная телефонистка вспомнила серый фургон, стоявший у шкафа за час до обрыва.

Телефонистку звали Вера Михайловна. Она работала в маленькой комнате при почте, где пахло сургучом и мокрыми пальто. В день аварии женщина записала номер фургона на обороте квитанции, потому что машина закрывала вход для почтового грузовика.

— Потом пришёл молодой человек из энергетического управления, — рассказала она. — Спросил, не видела ли я землекопов. Я сказала: какие землекопы, там асфальт целый. Он забрал квитанцию, сказал, приложит к акту.

— Фамилию назвал?

— Буров. Или Бурин. У него один глаз щурился.

Илья попросил описать разговор на чистом листе и подписать. Вера Михайловна взяла ручку, но остановилась.

— Меня из-за этого не уволят?

— Не знаю.

Глеб бросил на него недовольный взгляд. Можно было сказать «нет», получить подпись и уйти. Илья не стал покупать доказательство ложным обещанием.

— Если не хотите, я запишу ваши слова без имени. Но тогда это будет только направление для проверки.

Женщина ещё раз посмотрела в окно на серое здание почты.

— Пишите имя. Всё равно скоро нас сокращают.

Она подписала каждую страницу. Илья оставил ей копию — первое правило документа, который мог стать опасным для своего автора.

На грузовой станции картина повторилась. Официальной причиной записали воду в муфте. Муфта была сухой, зато её крепёж заменили новым.

Начальник станции показал фотографии, сделанные после ремонта. На одном снимке рядом с муфтой лежала заводская упаковка от нового крепежа. Партия была выпущена всего месяц назад, а акт утверждал, что корпус не вскрывали два года.

— Почему не возразили? — спросил Глеб.

— Возразил. Мне вернули акт с подписью городского энергетика. Сказали: хочешь спорить — докажи, что вода не высохла до проверки.

— А фотография?

— Я думал, снимаю работу для отчёта. Теперь выходит, снимал ложь.

Он разрешил забрать негатив только под расписку. Илья оформил её на себя, не на «Ярсвязь»: предприятие уже могло оказаться стороной спора.

— Три фургона, три свежих вмешательства, — сказал Глеб. — Теперь красный?

— Теперь вопрос: зачем именно эти точки.

Они разложили копии схем на столе кабельной мастерской. Глеб принёс чай в банках из-под горошка. Илья накладывал один план на другой: городские линии, ведомственные вводы, участки будущей модернизации.

К вечеру стол перестал вмещать бумаги. Они перенесли схемы на пол и прижали углы инструментальными ящиками. Глеб предложил искать объекты, которые «Контур» хотел отключить. Илья перевернул задачу: какие линии должны оставаться живыми, чтобы аварии выглядели естественными?

Центральная станция сохраняла ровно столько резерва, чтобы принимать нагрузку после каждого отказа. Ни одна авария не разрушала систему сразу. Каждая демонстрировала её слабость на комиссии и одновременно не позволяла городу объявить чрезвычайное положение.

— Кто-то знает наши пределы, — сказал Глеб.

— Не приблизительно. До группы реле.