Андрей Северский – ДаркХел-3 (страница 6)

Кристалл, стоявший рядом, который до этого пульсировал безобидным сиреневым светом, вдруг вспыхнул ярко-красным. Резким, тревожным, как сигнал тревоги. И издал звук – низкочастотный, пронизывающий гул, который не столько слышался ушами, сколько ощущался костями и зубами. По спине побежали мурашки.

Как по команде, все остальные кристаллы в зале вспыхнули тем же алым светом. Гул умножился, превратившись в оглушительную, физически давящую какофонию. Звук бил по мозгам, спутывал мысли, вызывал тошноту. Казалось, он мог свести с ума даже мёртвого. Что уж говорить о живом, слегка невротичном охотнике?

– Прекрасно, – подумал я, хватаясь за голову. – Магическая сигнализация. И я, как идиот, на неё наступил. Надо было догадаться по антуражу…!

Гвардейцы мгновенно преобразились. Их движения стали резкими. Они не закричали, не запаниковали. Они просто развернулись в сторону звука и начали сходиться, образуя полукруг. С улицы послышался грохот сапог – подкрепление. Много сапог.

– Вот и всё, – холодно констатировала часть моего мозга. – Представление начинается.

По моей спине скатилась ледяная капля пота. Мозг, этот неуёмный механизм, лихорадочно пытался выдать действенный вариант спасения.

Вариант первый: сражаться. Примерно двадцать гвардейцев Ордена Алого Рассвета, обученных, экипированных, возможно, с магическим оружием. Я один. Даже с «Жадой» и её способностью поглощать энергию… шансы были чуть выше нуля. Героическая смерть в одиночку против двух десятков – это, конечно, эпично, но чертовски неэффективно и очень, очень больно.

Вариант второй: бежать на второй этаж. Отступить к лестнице, забаррикадироваться, попытаться найти другой выход… Но на лестнице уже послышались тяжёлые, быстрые шаги. Оттуда тоже шли. Кольцо сжималось.

– Отлично, – подумал я с отстранённым сарказмом. – Окружение. Классика. Остаётся один вариант…

Вариант третий: бесславная смерть в попытках выбраться. Не самый вдохновляющий, но честный.

Я вышел из-за ящиков на открытое пространство, в середину зала. Прятаться было бессмысленно – они знали, где я. Гвардейцы, сбежавшиеся со всех сторон – действительно, около двадцати человек – направили на меня своё оружие. Они не бросались в атаку. Хуже, они были дисциплинированны. Образовали вокруг меня широкое кольцо, но остановились метрах в четырёх – пяти, держа дистанцию.

Я стоял, «Жажда» в руке, камень в гарде пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению. Странно. Почему не атакуют? Почему не пытаются захватить?

«Хм… – пронеслась мысль. – Цепные псы Ордена замерли как истуканы. Ждут команды?»

– Эй, вы! – крикнул я. – Что замерли? Вам сказали не трогать экспонат до прибытия начальства?

Ответа не последовало. Они не шелохнулись. Только их глаза следили за каждым моим движением. Жутковато.

Дверь, ведущая с улицы в здание, с грохотом распахнулась.

Первой вошла Фелиза. Её руки были связаны перед собой грубой верёвкой. Рыжие волосы растрепались, на щеке под левым глазом красовался начинающий распухать синяк, а из уголка рта сочилась тонкая струйка крови. Но в её разноцветных глазах не было страха – только яростное, неукротимое бешенство. Её тыкали в спину древком алебарды два гвардейца, и она на ходу крыла их отборной, изощрённой бранью, не стесняясь в выражениях. Некоторые обороты были настолько витиеваты, что я слышал их впервые.

За ними вошли ещё четверо гвардейцев. А потом – МалГорин. Он был так же бледен и невыразителен, как и раньше, но теперь его лицо искажала холодная, сосредоточенная злоба. Левый рукав, где когда-то была рука, был аккуратно подколот. Он смотрел на меня так, будто оставшейся рукой хотел вырвать моё сердце и съесть его прямо здесь и сейчас.

И наконец – Ребекка.

Вошла последней, неспешно, как хозяйка, входящая в свою гостиную. Строгое чёрное платье, скроенное по последней столичной моде, без излишеств. Тёмные волосы убраны в тугой, безупречный узел. Лицо – то самое: красивое, холодное, высеченное из мрамора, которое когда-то я считал своим спасением, а последнее время видел в кошмарах. И на этом лице была улыбка. Лёгкая, едва заметная. Но от этого – в тысячу раз более противная. Торжествующая. Победоносная. Улыбка кошки, которая не просто поймала мышь, а загнала её в угол и теперь решает, когда закончить игру.

Она остановилась, осмотрела зал, кристаллы, гвардейцев, меня. Её взгляд скользнул по Фелизе с лёгким, презрительным интересом, как к насекомому, которое вот-вот раздавят.

– Александр, – начала она, и её голос, чистый, мелодичный, прозвучал как удар хлыста в тишине. Она произнесла моё имя с язвительной, сладковатой интонацией. – Дорогой мой муженёк. Вот мы и встретились. Как я скучала по нашим… беседам.

Я перевёл взгляд на Фелизу. Она перестала ругаться, встретилась со мной глазами. В них читалась не просьба о помощи, а скорее досада. И извинение.

– Я же говорил тебе, – сказал я тихо, но так, чтобы она слышала. – Без лишнего героизма.

Суккуба потупила взгляд, затем снова посмотрела на меня

– Я не ожидала такой прыти от них, – чуть слышно пробормотала она. Голос был хриплым. – И меня… явно ждали.

– Да, знают, – кивнул я. – Они всё знают. Или думают, что знают.

Перевёл внимание на Ребекку. Она наблюдала за нашим коротким обменом словами с тем же выражением холодного любопытства.

– Сбылась твоя мечта? – спросил её, и мой голос прозвучал ровно, без дрожи. – Теперь ты правишь балом? Командуешь гвардейцами, подручными в виде оживших трупов? От меня ты ничего не получишь, сука. Ни кольца, ни меня, ни удовольствия от моего страха.

МалГорин, стоявший рядом с Ребеккой, дёрнулся, сделав шаг вперёд. Его единственная рука сжалась в кулак и по всему телу пробежала странная, волнообразная рябь, будто под кожей шевелилось что-то чужеродное. Он явно жаждал свести счёты за потерянную конечность. Но Ребекка просто подняла руку – тонкую, изящную, в чёрной перчатке. Жест был небрежным, но МалГорин замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Послушно отступил на шаг, но его глаза, полные немой ненависти, не отрывались от меня.

– Смотрю, у тебя появилась собачонка, – не удержался я. – Выдрессированная. Сидит, лежит, подаёт потерянную конечность. Только лаять не умеет. Или ты ему язык отрезала для тишины? – я сплюнул на пол, в сторону Ребекки. Плевок лёг между нами, маленькое пятно на каменных плитах.

Ребекка даже бровью не повела:

– Убери свой меч, Александр, – холодно произнесла она. – Тебе не справиться со всеми. И мне не нужна твоя смерть. По крайней мере, сейчас. На тебя… другие планы. Более масштабные.

Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. Потом её взгляд медленно перешёл на суккубу:

– А вот эта маленькая рыжая тварь… она умрёт сегодня. И у тебя есть выбор.

Почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Холодный, тонкий страх. Не за себя.

– Ты можешь убить её сам, – продолжила Ребекка, и её голос приобрёл отвратительную, слащавую убедительность. – Быстро. Чисто. Почти милосердно. Даровать быструю смерть тому, кто стал тебе… кем? Союзницей? Другом? Забавной игрушкой?

По её знаку два гвардейца пихнули Фелизу ко мне, будто Реб действительно думала, что я стану выполнять её садистские прихоти…

– Или, – Ребекка чуть наклонила голову, – ты можешь смотреть, как её будет убивать МалГорин. Медленно. Сначала он отрежет ей пальцы на руках. Один за другим. Потом… кусочки кожи. Аккуратно. Чтобы она всё чувствовала. Чтобы понимала, за что. За предательство. За кражу. За то, что осмелилась встать на пути тех, кто сильнее.

Бывшая (а как иначе?) жёнушка произнесла это с таким ледяным, бесстрастным презрением, что даже у меня, видавшего виды, по коже побежали мурашки.

Напарница подняла на меня глаза. В них не было мольбы. Было принятие. И предупреждение. Не делай этого. Не давай им удовольствия. Я посмотрел на неё, потом на Ребекку и на моём лице появилась усмешка. Широкая, циничная, самая искренняя улыбка за весь этот долгий день:

– Не бойся, суккуба, – сказал я Фелизе, глядя прямо в её разноцветные глаза. – Я не стану тебя убивать. Чечилия зря, что ли тратила время и силы, чтобы тебя вылечить? Да и Севандр по голове не погладит.

Фелиза дрогнула. Уголок её рта дёрнулся – то ли в улыбке, то ли в гримасе боли.

– Нет, – повернулся я к Ребекке, и моя улыбка исчезла, сменившись ледяной маской. – Я не стану её убивать. Но и вы её не тронете.

В моих руках «Жажда» начала вибрировать, словно чувствуя приближающееся пиршество. Зелёный камень в гарде вспыхнул ярче, его пульсация совпала с бешеным ритмом моего сердца. Я чувствовал, как энергия течёт по жилам, наполняя их холодным огнём. Ребекка смотрела на меня и её торжествующее выражение, наконец, сменилось. На лице появилась трещина – лёгкое раздражение, смешанное с презрением и… нет, не злостью. Скорее, с холодным разочарованием. Как будто я испортил ей красивую, продуманную сцену.

– Это твой выбор, ДаркХел! – процедила она и в её голосе впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая злость. Острая, как лезвие. – Гвардейцы! – её голос взметнулся, резкий и командный. – Убить суккубу! Охотника взять живым! Можно ранить, но не смертельно!

Замершие гвардейцы «ожили». Кольцо вокруг нас двоих сомкнулось. Алебарды, мечи – всё направилось на нас. Шаг. Ещё шаг. Они двигались синхронно, методично сжимая пространство. Я взглянул на Фелизу. Она смотрела на приближающихся солдат, её связанные руки сжались в кулаки. На её лице не было страха. Только ярость. Готовность.