Андрей Семенов – Второй год (страница 89)

— Давай, брошу, — согласился я, еще не понимая в чем тут подвох.

— А слабо тебе из моих рук бросить? — уточнил Адам.

Леха с Саней смотрели на меня и хитро щурились.

— Могу и из твоих.

Адам вынул из кармана эфку с ввинченным запалом, зажал чеку, дернул за кольцо и протянул гранату мне. Я видел эту гранату в полуметре от меня в руке у Адама и подумал, что запал горит около четырех секунд. Даже, если я перехвачу гранату так неловко, что отлетит предохранительная чека, то у меня все равно останется целых три секунды, чтобы бросить ее.

На узком гребне сопки был отрыт окоп для стрельбы из "Утеса". Размером он был полтора на полтора метра и глубиной повыше колена. Мы разговаривали, усевшись по периметру и свесив ноги внутрь. Деды сидели спиной к противоположному от позиции склону, такому крутому, что в метре от края окопа перепад высот на склоне достигал около четырех метров. Адам протянул мне гранату, я хотел взять ее из его руки, но рука, расслабленная чарсом, дрогнула и граната упала на дно окопа нам под ноги. Увидев под своими ногами гаранту большой мощности и без чеки, деды без паники подняли ноги и, перекувыркнувшись через голову, оказались далеко внизу на склоне, в безопасном месте. Я тоже сначала хотел поступить как они, но тут у меня в обкуренном мозгу что-то перемкнуло и я вспомнил, что никогда не видел взрыв изблизи. Не знаю почему, но мне сейчас было очень важно увидеть как рванет граната вплотную от меня. Я спустился в окоп и сел на корточки над гранатой, ожидая взрыва.

Прошло две секунды. Очень долго они шли.

О смерти я не думал. Я ждал когда появится пламя и хотел услышать звук.

Прошло семь секунд. Взрыва не было.

На край окопа стали вползать деды и щериться своей такой удачной шутке.

— Мы думали, он на Героя Советского Союза потянуть хочет, гранату собой прикрыл, — Леха показывал на меня всем остальным, — а он смотрит на нее как ботаник на кузнечиков.

Тут только до меня дошло что должно было произойти — мое разорванное тело должно было подкинуть взрывной волной вверх, разорвать на части и упавшие обратно на землю нашпигованные осколками куски парного мяса служили бы уродливой карикатурой на полноценный труп сержанта Семина, погибшего "при выполнении интернационального долга".

— Уроды вы, вот вы кто, — грустно сказал я, взял свой пулемет и не оглядываясь на Елисея пошел вниз, к броне.

Гранату и запчасти к ней, я тоже, между прочим, с собой прихватил. Ничего сложного: взяли запал, не вворачивая в гранату взорвали его, а потом собрали и ввинтили как положено. С виду — боевая граната с рабочим запалом, потому, что прогоревший стержень вкручен и его не видно. Можешь хоть два часа крутить ее в руках, но не отличишь от боевой.

"А почему бы и мне не пошутить?".

Внизу на позиции минометчики собирались обедать. На плащ-палатке был уже положен нарезанный хлеб, расставлены тарелки, оставалось только снять с костра казанок. Усевшись в круг возле "стола" минометчики смотрели как кашевар кусочками картона пытается обхватить горячие ручки казанка.

— А это вам на десерт, — вместо "приятного аппетита" я подошел к минометчикам, показал гранату, выдернул кольцо и кинул зеленую ребристую чушку им на плащ-палатку.

Отличников боевой и политической подготовки стремительней чиха разметало взрывной волной инстинктивного страха.

— Дурак ты, Сэмэн, — сообщили они мне через полминуты, вылезая из укрытий, — лучше иди отсюда.

"Не поняли шутки. Не оценили…".

Энергия требовала выхода — надо мной пошутили, а я еще ни над кем!

— Сержант Семин, ко мне, — вот неймется этому Акимову.

— Я занят, тащ старший лейтенант.

Я в самом деле был занят — я искал Аскера, чтобы на нем отыграться за его земляков.

— Что-о-о-о? — любой оперный певец позавидовал бы такой способности тянуть звук.

— Да ладно, вам, тащ старший лейтенант. Скоро обедать будем.

Я уже подошел к "дробь первому", за которым наверняка должен был спать Аскер, когда меня догнал замкомроты.

— Смирно, товарищ сержант, — попытался он меня построить, — когда с вами офицер разговаривает.

"Где-то я это уже слышал? В каком-то хорошем фильме про таможню, которой за державу обидно…".

— Ну и что, что офицер? — во мне проснулась и сладко потянулась родная Мордовия, по упрямству своих жителей далеко обгоняющая другие уголки планеты, — это вы в полку — офицер, а тут на операции…

А что, собственно "на операции"?

"А вот что!":

— Держи!

Я вытащил свою фальшивую гранату, перед носом у Акимова выдернул чеку и кинул болванку под ноги старшего лейтенанта, так не вовремя вспомянувшего об уставных взаимоотношениях в армии, ведущей боевые действия.

Кинуть-то я кинул, да только сам же и обалдел от того эффекта, который произвел. Мы стояли почти вплотную к бэтээру. Увидев у себя под ногами гранату без чеки, Акимов одной рукой уцепился за поручень возле командирского люка, сильно оттолкнулся обеими ногами и легко, как птица, перенес свое тело на другую сторону бэтээра.

Высота БТР-70 — 2 метра 20 сантиметров. Ширина — два-восемьдесят. Подведите к снаряду с такими же параметрами олимпийского чемпиона по гимнастике, попросите его повторить упражнение, пообещайте в случае успеха еще три олимпийских медали и золотой кубок в придачу — не выполнит!

Уссмотрится тридцать три раза, но не сможет!

Из-за носа бэтээра вылетел Акимов — белее, чем фата невесты. Я как увидел его, так и заржал:

— Ах-ха-ха-ха-ха! Оф-фиц-цер!

Замкомроты подбежал ко мне и ударил меня в грудь больно.

В ответ на это он получил с правой по сопатке, но ответил двумя ударами, сильнее первого. Я временно забыл как дышать, а потому согнулся и ответить не смог.

37. Сюрпризы и сувениры

Через две недели мы снимались с блока. Все две недели с рассвета и почти до темноты по трассе Кундуз-Файзабад в обоих направлениях шла бесконечная лента машин-тяжеловозов — желтых МАЗов и зеленых армейских тентованных КАМАЗов. Мы смотрели на этот поток с чувством людей, хорошо поработавших накануне, и теперь имеющих право отдохнуть и полюбоваться на дело рук своих. Что не говори, а это все мы, в том числе наш взвод, сделали так, чтобы тысячи тяжелых машин шли сейчас по многосоткилометровой трассе безопасно.

Наша рота оплатила эту безопасность двумя жизнями молодых парней.

Отношения наши с соседями как-то не заладились…

Через два дня после плова мы со Шкарупой перебирали содержимое нашего бакшишного ящика, вычищали оттуда осевшую пыль и передавали молодым воинам посуду, которую следовало помыть. Аскер крутился возле нас, норовил помочь, потому что забил косяк, ему не с кем было его пыхнуть и он звал нас в компаньоны. Нам было не до Аскера: мы обнаружили пропажу одной "запасной" тарелки, вспоминали при каких обстоятельствах могли ее посеять и заглядывали в ящик, как будто она могла прилипнуть к стенкам. Аскер таки взорвал косяк и запустил его по кругу. Делая по две затяжки и передавая тлеющую сигарету из рук в руки, мы начали укладку "запасной" посуды, отмытой Арнольдом и Адиком. Конопляный яд уже начал пряно туманить мозг, когда Аскер дернул меня за рукав и показал на гравийную осыпь в метре от бэттэра. В некоторых местах сопка, под которой была оборудована наша позиция, вертикально обрывалась осыпями. Возле одной из них мы и вкопали нашу ласточку. Поначалу мне показалось, что скользнула юркая змея. Через несколько секунд из гравия снова посыпался и заскользил чем-то выбитый песок.

— Обстреляли, — спокойно сказал Шкарупа, глядя на змейки песка.

— Ага, — успокоено согласились мы с Аскером, — Обстреляли.

"Всего-навсего обстреляли. Господи, я-то думал — змея!"

И тут меня прожгло:

— Обстреляли!!!

Через секунду по осыпи поползла третья змейка, но мы уже лежали на земле, веером наведя два пулемета и АГС на кишлак, дорогу и долину.

Стреляли точно не из кишлака — он близко, мы бы услышали выстрел. Ветер дует вдоль сопки и сносит звук. И, если мы не слышали выстрелов, значит, стреляли метров с семисот-восьмисот, из долины. Хрен там кого сейчас увидишь. Этот козел упал в какой-нибудь арык или спрятался за камнем. Ищи его теперь. Никто и не отпустит его искать. У нас приказ — блокировать кишлак, а не разыскивать сумасшедших душманов-одиночек. Вдобавок, стрелял он не по тяжеловозам, а по нам. Не отпустит нас Акимов на поиски. Не разрешит…

Выстрелов больше их не было, "змейки" по осыпи не ползли. Факт, что стрелял кто-то из местных. Ну не из Кабула же он приполз, что бы в нас прицелиться?

За это мы решили местных оштрафовать.

План предложил Олег, родившийся и всю жизнь проживший в Ташкенте, он был в курсе чурбанских обычаев и нравов.

Грабить афганцев нельзя — за это можно угореть под трибунал. Поэтому через полчаса я, Олег, Шкарупа, два пулемета и один АКСУ при двадцати афошках, двинули в кишлак. В каждом, даже в самом тухлом и нищем кишлаке, есть по крайней мере хоть один дукан и найти его не составляет труда — он находится в том месте, где в наших деревнях стоит сельсовет. Там живет и трудится самый уважаемый после муллы басмач. На единственной улице кишлака дукан мы разыскали сразу — он стоял посередине нее и халупа, в которой он был устроен, не стояла в глубине двора за дувалалом, как все остальные дома, а выходила фасадом на дорогу. Архитектура дукана была простой. Сразу при входе были настелены некрашеные и даже неметеные доски разной ширины и толщины.