Андрей Семенов – Второй год (страница 57)
— Вроде нет никого? — встревожено спросил нас Малек, вернувшись через несколько минут с дальнего конца забора.
В устремленном на нас взгляде было столько пытливого ожидания, будто мы сейчас ему духов из кармана вынем. Видно поняв, что орден сегодня ему не заработать, лейтенант скомандовал:
— Отбой. Возвращаемся в караульное помещение.
Духи дернулись, было за ним, но Шкарупа пальцем поманил двоих наших сменщиков и знаком показал им чтобы они нас подменили.
Малек, увидев, что мы сменяемся с поста раньше времени, удивился:
— А вы куда?
На что получил исчерпывающий ответ Шкарупы:
— Так, товарищ лейтенант, пятнадцать минут до смены осталось. Чего они зря туда-сюда ходить будут?
Вдвоем со Шкарупой мы стали нести службу по полтора часа вместо двух — выходим, принимаем душ, минут сорок ля-ля между собой, а потом стрельба и ожидание тревожной группы.
23. Разгрузка артиллерийских снарядов
Апрель 1986 года.
Я совершенно точно уверен, что погибну не от душманской пули — меня погубит мой язык. Речевой аппарат у меня работает в автономном режиме, совершенно независимо от мозгов. Мозги просто не поспевают за моим языком.
Я мог бы служить живым примером того как дурная голова не дает покоя ногам — вместо того, чтобы сейчас как все нормальные люди готовиться к утреннему разводу, почистить обувь, подшить свежий подворотничок, я этим ранним и чистым утром в качестве второй зарядки бегал вокруг модуля пятой роты и нарезал уже третий круг. Следом за мной, тяжело дыша и периодически выкрикивая про меня плохие слова на русском и азербайджанском языках, безнадежно отставал старшина роты старший прапорщик Гуссейнов. В руках у Гуссейна-оглы была опасная бритва, которой старший прапорщик клялся Аллахом перерезать мне горло. Время от времени я оглядывался на грузноватого прапорщика, оценивал разделявшее нас расстояние и то ускорялся, то замедлял бег, хорошо понимая, что догнать меня Гуссейнов не сможет никогда — слишком разные у нас с ним достижения в спорте. Наша утренняя пробежка сопровождалась моим веселым смехом, который я не мог унять даже под угрозой лютой смерти от опасной бритвы. Всякий раз как только я оглядывался на Гуссейна-оглы, новый взрыв хохота вылетал из меня и запыхавшийся прапорщик оскорблял мой слух новой порцией угроз и проклятий.
Вообще-то наш старшинка не злой — нормальный прапор-старшина. У него всегда все есть и он не жмется, если подойти и попросить по-человечески. Не шкура, не куркуль, а настоящий ротный батя, хотя и старше нас только на десять лет. Гуссейн-оглы никогда не поднял бы на меня руки, даже не посмотрел бы хмуро в мою сторону, если бы не мой совершенно непривязанный язык.
Утро.
Подъем.
Туалет.
Зарядка.
Завтрак.
Ничего нового — все как всегда.
После завтрака я пришел в модуль и черт меня понес в умывальник. В умывальнике над раковиной наклонился голым торсом старший прапорщик Гуссейнов и брился, глядя в небольшое карманное зеркальце. Обернувшись на шум моих шагов, Гуссейн-оглы намылил шею и протянул мне "опаску":
— Сделай мне окантовку, пожалуйста.
Просьба была самая обыкновенная — военнослужащий должен иметь не только аккуратную прическу, но и окантовку над ушами и на шее. По мере отрастания волос мы, во время умывания, просили соседа "подравнять", чтоб встать в строй и выглядеть при этом более-менее прилично. Ничего сложного в этой процедуре нет — десятки раз я уже делал окантовку своим сослуживцам и десятки раз сослуживцы делали окантовку мне. Но на смуглую шею Гуссейна-оглы я уставился с той же задумчивостью, с которой Пигмалион глядел на кусок мрамора, прежде чем начать вытесывать из него свою Галатею.
Густая щетина черных волос сбегала с головы старшего прапорщика на шею и с шеи расползалась по плечам и по спине. Густотой шерсти на теле Гуссейн-оглы мог похвалиться перед гималайскими медведями — он одинаково буйно зарос ею и спереди, и сзади.
— Ну, скоро ты там? — нетерпеливо спросил меня старшина.
Тут-то я и брякнул:
— Товарищ прапорщик, а вам
Слова невинного младенца произвели на старшину то же действие, какое производит на бегунов выстрел стартового пистолета.
Меня спасла только моя реакция. Я выронил бритву на кафельный пол и выбежал вон из модуля.
Мы бы, наверное, успели намотать до развода еще пяток кругов, но наш утренний променад прекратил ротный. Он как раз пришел из штаба батальона и сказал только одно слово:
— Тревога.
Сказал буднично и спокойно. Будто прикурить попросил. Все, кто находился возле модуля обступили Бобылькова и просили рассказать — в чем собственно дело? О тревоге всегда загодя предупреждают. Даже об учебной. Но Бобыльков ничего рассказывать не стал, а скомандовал уже вполне официально:
— Построение роты через две минуты.
За эти две минуты все, кто был снаружи модуля и те, кто находился внутри, образовали строй возле крыльца и теперь уже с некоторым нетерпением ждали
— Равняйсь! Смирно! — скомандовал он, дождавшись чтобы офицеры роты заняли свои места во взводах, — слушай боевой приказ. Четвертая, пятая рота и второй разведвзвод сегодня на развод не идут. Вместо этого, нам приказано совершить марш ППД — Айбак для сопровождения и охраны артбатареи. Водителям — подогнать бэтээры, личному составу — получить оружие, старшине — выдать сухпай на одни сутки. Выезд через сорок минут. Вольно, разойдись, время пошло.
Будто выполняя его команды, за забором подняли пыль подъехавшие эмтээлбэхи артиллерийского дивизиона с прицепленными гаубицами, а от своей палатки уже шли к КПП разведчики, вооруженные как на войну.
Честно — я был рад выезду!
Я всегда рад смотаться куда-нибудь из полка и, желательно, подальше и на дольше. В полку, конечно, безопасно, тут не стреляют, но вот это однообразие… караул — тактика — огневая — караул… это однообразие на втором году службы начинает уже и поднадоедать…
Куда угодно, хоть к черту в зубы, но лишь бы не сидеть в полку!
Я спохватился, что в экипаже нет воды и отправил Арнольда вслед за Адиком в парк — много воды мы запасти не успеем, но хотя бы тридцать шесть литров залить необходимо. Если неторопливый Арнольд будет переставлять ноги чуть побыстрее, то успеет вынуть из десантного отделения один термос до того, как Адик выгонит машину из парка. Для придания ускорения флегматичному литовцу я пробил пенальти по его седалищу.
На этот раз мы ехали в неполном составе — Саня и Олег стояли в наряде по роте, поэтому, пятая рота выезжала без тяжелого пулемета "Утес". Ничего страшного — в случае столкновения отмахнемся из штатного оружия. Все еще не решаясь подходить к старшине, я попросил Шкарупу и Мартына получить пять сухпаев вместо меня, а сам дождался Арнольда и вдвоем с ним мы отволокли на бэтээр воду.
Ровно через сорок минут наша колонна из трех десятков бэтээров, четырех КАМАЗов и восьми МТЛБ с гаубицами на прицепах тронулась в путь под командованием геройского начальника штаба второго батальона капитана Скубиева.
Ничего выдающегося в этот день не приключилось, если не считать того, что пехота вымоталась похлеще, чем на тактике. Часа за полтора добрались до Айбака, в котором мне уже приходилось бывать. Не доезжая до него свернули с бетонки направо. Проехали еще немного и встали. Артиллеристы отцепили от эмтээлбешек гаубицы и стали их разворачивать. Пехоте было приказано выехать вперед и окопаться метрах в пятистах перед гаубицами. Самая скучная работа на войне — рытье окопов. Как только куда-то приезжаем, первым делом — лопаты в руки и айда-пошел. Охота тебе жрать, неохота тебе жрать, прежде всего вкопай свой бэтээр по башню в землю. Вырой для него капонир, чтоб его не подбили первой же пущенной гранатой и было на чем смотаться, если прижмет невмоготу. А земля-то в Афгане ай-ай — немногим мягче асфальта: запекшийся под солнцем южным почти до монолитной твердости гравий с песком. Его только взрывать — лопата не берет. А БТР-70 — большой. На отрывание капонира для него Наставление по инженерной подготовке отводит аж шесть человеко-часов. То есть, один боец должен умудриться зарыть свою боевую машину за этот срок. Или два человека, но за три часа. Или четыре за полтора. Вот только эксперименты по земляным работам, на которых опытным путем рассчитывалось нормативное время проводились в Подмосковье, недалеко от Министерства Обороны и Главного Инженерного управления. И есть некоторая разница между мягким и вязким глиноземом Средней Полосы и тем оплавленным стеклом под нашими ногами, от которого даже тяжелые ломы отламывают кусочки меньше спичечного коробка. До вечера вшестером машину не вкопаешь, поэтому решено было продолбить в грунте только две колеи, в которые вкатить наш бэтээр, чтобы уменьшить силуэт. Пока мы намечали фронт работ, пока начинали долбить первую колею, сзади нас началась канонада и снаряды с недовольным шелестом стали перелетать через нас метрах в сорока над нашими головами — артиллерия начала работать по горам. За четыре километра от этого места тянулась небольшая, километров на двадцать всего, гряда гор-двухтысячников. Вот на эти горы, очень кучно, артиллеристы кидали свои осколочно-фугасные, разрушая караванные тропы и накрывая схроны с оружием. На горах густо зацвели тюльпаны, хризантемы, гладиолусы, гвоздики и всякие другие причудливые цветы из поднятой взрывами пыли. Уродливые цветы. Как куличики из грязи.