Андрей Семенов – Второй год (страница 55)

Словом, весь полк от рядовых до подполковников пришел в недоумение от такого загадочного явления как утренние стрельбы на складах и командир полка отрядил замполита и зампотеха на своем личном уазике для выяснения обстановки. Развод формально был окончен, все задачи на день — поставлены, но никто не подавал команду "развести людей по работам", поэтому все стояли на прежних местах — офицеры перед полканом, прапорщики позади офицеров и в третьей линии — солдаты и сержанты. Все уже стояли совершенно вольно, курили и разговаривали межу собой не скрываясь, и ждали возвращения начальства. Минут через десять открытый уазик показался из-за модуля полкового медпункта и въехал на плац. Как по команде "равнение — на знамя" сотни человек поворачивали головы вслед его движению. Уазик подъехал к командиру полка…

Норматив покидания боевой машины — менее десяти секунд. Этот норматив, как и все остальные нормативы, многократно отрабатывается всеми. Каждый по команде "к машине" умеет подкинуться из десантного отделения, пролететь через верхний люк и через секунду приземлиться на ноги возле бэтээра…

В заднюю дверку командирского уазика никак не могли пройти двое сержантов. Не с первой попытки открыв дверку, первый из них хотел найти опору и ухватиться за тонкий борт, но несколько раз промахивался мимо и заднему приходилось его ловить за ремень, чтобы тот не спикировал носом на бетон. Процесс выхода из машины усложнялся тем, что на плече у каждого сержанта висел автомат с примкнутым штык-ножом, автоматный ремень то и дело сползал с погона на локоть, автомат падал и ударял прикладом по ноге. Сержант возвращал автомат на место и снова начинал искать опору, чтобы выйти из машины.

Зампотеху и замполиту было некогда ждать, пока тела отделятся и извлекут себя из уазика, поэтому они просто взяли каждый по одному сержанту за шкирку и поставили их на землю. У первого сержанта подкосились ноги, он стал падать. Но Плехов подхватил его могучей рукой и удержал в вертикальном положении.

— Что с ними? — обеспокоено спросил Дружинин, — Тепловой удар?

В самом деле, вид у парней был нездоровый: мутные ничего не понимающие глаза, какое-то несвязное бормотание, явная слабость в теле и раскоординированность в движениях. Парней "накрыло" по-серьезному.

Плехов встряхнул "своего" сержанта, еще раз посмотрел на него неприязненно и доложил:

— Никак нет, товарищ полковник! Пьяны.

Я знал обоих сержантов — это были Серега Панов и туркмен Мурад. Оба — с моего призыва.

Их состояние объяснялось просто.

Минбанда вчера вечером заступила в караул и захватила с собой термос браги. Ночь прошла без происшествий. Духи шуршали в караулке. Сменившиеся часовые-старослужащие выпивали свою кружку и шли спать. Новая смена тоже выпивала "на посошок" и шла на посты. К утру бражка стала заканчиваться, а общее опьянение нарастать. Серега с Мурадом должны были заступать на седьмой и восьмой посты — склады РАВ. Чтобы не скучать следующие два часа, они отлили себе браги в маленький термос и поехали на смену нести караульную службу. Придя на пост, они сошлись в том углу периметра, в котором не стояло вышки и стали угощать друг друга. Потом долбанули косяк на двоих и обоих переклинило. Алкоголь и чарс, наложившись друг на друга, отключили сознание, зато включили самые причудливые ассоциации и неожиданные желания. Парням пришло в голову пострелять друг в друга. Нет, они не испытывали взаимной ненависти. Наоборот — очень дружили между собой. Они никого не хотели убивать. Они просто хотели попасть, так же как играя, дети зимой попадают друг в друга снежками. В том состоянии полета, в котором пребывали оба и тогда и сейчас они были просто не способны осознавать, что пуля — убивает. Они об этом не задумывались. Их интересовал сам процесс, а не его результат. Как решили — так и сделали. Онегин и Ленский разошлись по своим вышкам, убедились, что поединщик изготовился к бою и открыли огонь на поражение.

Спасло парней только то, что от вышки до вышки было две сотни метров, ну и состояние у них было, конечно, не для прицельной стрельбы. В самом деле — попасть в противника, который двоится, троится и пятерится — дело безнадежное и смертоубийства не случилось. У пацанов отобрали автоматы, а вызванный из караулки конвой — из той же минбанды и тоже нетрезвый — увел их отбывать добытые в бою семь суток ареста.

Никто не удивился тому, что двоих часовых сняли с постов и приволокли на плац в совершенно невменяемом состоянии — каждое подразделение, заступающее в караул, грешило тем, что иногда приносило с собой бражку. Хотя, в такой хлам, конечно, еще никто не упивался. Во всяком случае, никто Серегу и Мурада не осудил, дураками не назвал, а некоторые офицеры даже смеялись такому глупому залету. Все понимали, что от долгого сидения в полку начинает "сносить крышу".

У всех.

Даже начальник штаба полка подполковник Сафронов, правильно встретив утро, ходит до обеда по полку и во всех, кого встретит на своем жизненном пути, метит указательным пальцем и выносит приговор не тихим своим голосом:

— Семь суток!!!

Обласканный высочайшей милостью военный, на которого без всякого разбору указал подполковничий перст, вытягивается в струнку, отдает честь, отвечает "Есть!", бредет на полковую гауптвахту и слышит за спиной очередное:

— Семь суток!!!

Вот за эти его золотые слова начальника штаба полка обессмертили, накрепко приклеив погоняло Семь Суток. К обеду Семь Суток набивал полный дворик губы арестантами в званиях от рядового до старшего прапорщика. Начальник караула, узнав от вновь прибывшего причину ареста, не затруднял выводного приказом отпереть камеру, а предлагал арестованному отсидеться в тенечке на свежем воздухе. После обеда Семь Суток отправлялся на адмиральский час в свой модуль восстанавливать силы, а на губу приходили командиры рот и забирали с нее своих подчиненных, которых недосчитались в строю.

И никто не роптал. Все понимали, что Сафронов — такой же человек, как и все мы и у него так же срывает колпак, как и у всех у нас. Каждого нового арестанта встречали аплодисментами:

— Семь суток?

— Семь суток.

— Ну, тогда, проходи, раздевайся, ложись, закуривай.

За три недели службы в пехоте я намного обогатил свой опыт несения караульной службы. В уставе насчет некоторых деталей и нюансов в деле охраны военных объектов имелись значительные пробелы.

В пятой роте разводящими ходили сержанты-деды и разводить посты мне не светило по сроку службы. Но разводящих — всего два, а сержантов в роте больше десяти. Остальных-то куда девать? Один в наряде по роте. Другой — отдыхает после наряда. Третий — помначкар. Оставалось еще добрых восемь неприкаянных душ сержантского сословия, которых нужно было чем-то озадачить, чтобы они не отчебучили чего-нибудь,

пока рота в карауле. Чтоб не было дискриминации и незаслуженного уравнивания в правах с рядовыми, учредили два "сержантских" поста. Трехсменных, круглосуточных. Пост Номер Один — штаб и Знамя, и пост номер пять — стоянка второго батальона.

Парк.

Пост Номер Один — это стояние на одном месте с автоматом с плечами в течение двух часов от смены до смены. Ни прогуляться, ни присесть — в двух метрах от тебя за большим застекленным окошком сидят дежурный по полку со своим помощником и им обоим хорошо тебя видно. Ночью это стояние происходит в борьбе со сном, а днем в непрерывном "отдании чести с оружием", так как старшие по званию проходят мимо тебя ежеминутно. На Пост Номер Один кого попало не поставишь — это должны быть образцовые часовые, отличники боевой и политической подготовки, правильно понимающие политику партии и правительства, стойко переносящие все трудности и лишения воинской службы, дисциплинированные и закаленные. Таких в нашей роте оказалось как раз трое и все они были сержанты-духи.

Пост номер пять не такой почетный, как Пост Номер Один — это всего-навсего довольно широкая полоса щебня и камней длиной в несколько сот шагов. С одной стороны полоса ограничивается невысокой каменной стеной с прилепленными к ней хозяйственными постройками, с другой — широким проходом из первоклассной афганской пыли, который отделяет технику второго батальона от техники полковых служб. Лучше не ходить по этому проходу в начищенной обуви — пыли там выше щиколотки. Между пылью и забором на утрамбованном щебне стоит техника второго батальона — бэтээры, бэрээмки, эмтээлбэшки — которую и охраняет часовой поста номер пять.

С развода и до ужина на стоянке каждый день народ — механики, водители, техники рот, башенные стрелки. Все они обслуживают технику, а чаще — просто спят в десантных отделениях. Спать нельзя только духам, но и они выходят из положения: Залезет умный и изобретательный дух, например, под ЗиЛ-131, привяжет брючным ремнем руки к кардану и спит с поднятыми руками. Глянешь со стороны — работает водила. Трудится. Машину чинит. А он — "массу давит" самым наглым образом.

С развода и до ужина на стоянке охранять нечего. Можно сразу идти на свой бэтээр или на любой другой и коротать два часа смены со своими пацанами. Можно кинуть автомат в десантное и лечь рядом с ним на все два часа. Можно… Да все можно днем на пятом посту — это же твой батальон!