Андрей Семенов – Второй год (страница 44)

Минометчики больше не подвешивали "люстры", чтобы пехоте было проще вести наблюдение "на силуэт".

К "Градам" сдал задом КАМАЗ и артиллеристы начали разгружать ящики с ракетами и заряжать новую порцию бакшишей для духов.

— Пятая рота, к бою! — прокричал Бобыльков

Вправо и влево, от машине к машине, от окопа к окопу пацаны продублировали его команду.

— К бою!

— К бою!

— К бою!

— К бою!

Примерно минуты через две басмота пошла на прорыв.

Их силуэты очень четко были видны на фоне пожаров.

Ошалевшие и наполовину контуженные от взрывов, почти не пригибаясь к земле, человек сто с автоматами рысцой двинулись от Андхоя на окопы и капониры пятой роты.

Я передернул затвор и залег рядом с Бобыльковым.

— Рация работает, тащстаршлетнант? — ни к селу ни к городу спросил я.

— Все в норме, Сэмэн, — кивнул ротный, — Огонь.

Уже и без его команды рота, как на занятиях по тактике и огневой, открыла заградительный огонь.

С флангов поддержала четвертая рота и разведвзвод.

Короткими очередями били автоматы.

Одиночными палили снайперы.

Поливали длинными очередями пулеметчики.

И поверх всего этого:

— Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту, — басовито и солидно, как старшеклассники перед малышней, вставили свое слово башенные КПВТ.

Половину духов скосили, но вторая половина стала отбегать обратно в город.

За своей смертью.

Метрах в трехстах позади пехоты открыли огонь гаубицы артдивизиона. Восемь стволов с короткими перерывами для заряжания минут двадцать кидали снаряды на горящий город.

Когда, исстреляв боекомплект, орудия замолкли, к бою снова подключились "Грады".

Две оранжевые радуги под совиное уханье пусковых установок, выгнулись в небе и новая волна огня накрыла город.

И все стихло.

Всю ночь догорал Андхой.

К утру догорел.

Утром пехоту двинули на прочесывание.

А что там можно чесать? Камня на камне не оставили от городка. Пехота прогулялась на километр туда-сюда и отдала Андхой Царандою.

Сарбозы с ликованием ринулись разгребать пепелища. Сотнями, как черные мухи по куску сала, ползали они по городу, разгребая руины и вытаскивая из-под обломков всякую рухлядь: керосиновые лампы, тазики, какие-то веревки, доски, тряпки…

На очереди был Меймене, в котором нам тоже предстояло разрушить все до основанья и истребить все живое, чтобы впредь командирам Царандоя было неповадно поднимать никакое другое знамя, кроме красного. Дружинин дал полку день на чистку оружия и отдых

От сарбозов пришел офицер и на хорошем русском пригласил офицеров пятой роты на достархан. Пошли пять офицеров и три сержанта, которых взял с собой Бобыльков.

Меня — первым из трех. И правильно, и по заслугам.

Потому, что не с руки командиру роты портить отношения со своим связистом. На операции связист — второй после командира человек.

Сарбозы изблизи оказались еще омерзительней, чем издаля.

Но плов они приготовили отменный! На двух больших блюдах он, горячий, рассыпчатый и ароматный был принесен и положен в середину. Вокруг блюд с пловом были постелены одеяла на которые нас пригласили садиться. Брать плов можно было с любого блюда, но только руками. По местному туземному обычаю. Я побрезговал есть с одного блюда с обезьянами, даже если на них и нацепили офицерские погоны. Как только я увидел, что хозяева своими смуглыми руками полезли в блюдо, так у меня сразу же нашлись неотложные дела во взводе и попросил у Бобылькова разрешения откланяться. Он кивнул а я, имея привычку не возвращаться ниоткуда с пустыми руками прихватил с собой немного плова. Совсем чуть-чуть. Знаками показав ближайшему сарбозу, что хочу взять плов с собой и дождавшись его утвердительного кивка, я щедро отсыпал с блюда себе в шапку.

Аккуратно.

С горкой.

Чтобы хватило не только на меня, но и на наш призыв, и на Константина.

Шапки мне было не жалко: скоро лето, все равно на панамы переходить. А вот когда нам с пацанами в следующий раз доведется покушать плов — еще неизвестно.

Хрен с ней, с шапкой.

Посмотрев на погранцов в бою я раз и навсегда составил свое мнение о Пограничных Войсках СССР и поставил их чуть выше Царандоя.

Погранцы недотягивали на то что до пехоты: им даже до десантуры было далеко.

18. Черпаческий дебют: е2-е4

С Меймене поступили точно так же как и с Андхоем: разделали под орех, не замарав ботинок. Артиллерия — работала, пехота — добивала, Царандой — мародерничал, погранцы — окапывались. Всей возни на восемь дней.

Министр обороны подписал Приказ 70 в тот день, когда мы, доколотив Меймене, собирались домой. Полтава и Гена стали дембелями, Кравцов со своим призывом — дедами, а наш призыв официально стал черпаками.

Один только Константин как был духом, так духом и остался.

Вечером Рыжий пришел хвастаться тем, что его уже перевели в черпаки и хотел было прямо между бэтээров показать нам двенадцать звезд на ягодицах, оставленных пряжкой от ремня, но мы попросили его не спускать штаны и не трясти блох над хлебом. Мы как раз накрывали на плащ-палатку праздничное угощение, а чужие насекомые не годились в качестве десерта.

У нас своих девать было некуда. Я недолго посидел на царандоевском одеяле и принес во взвод отличнейших бельевых вшей. Белые, здоровые, лоснящиеся ползали они под хэбэ и гроздьями откладывали гнид по швам. Любимым занятием взвода стал отлов мандавошек и щелканье их ногтями. Всем не терпелось обратно в полк, все мечтали о прожарке и бане.

Рыжий сказал нам, что раз нас не перевели, как положено, раз нам не выписали двенадцать раз ремнем по тем местам, откуда ноги растут, то настоящими черпаками мы считаться не можем. Мы предупредили его, что если он не перестанет вытыриваться, то мы сейчас всем нашим призывом посадим его в костер тем самым местом, которым он так необыкновенно гордится, и Рыжий убежал к себе в разведвзвод, где тоже накрывали в честь Приказа.

Деды наши никакой инициативы по соблюдению солдатских традиций не проявляли, и, кажется, вовсе не собирались нас бить. Такой не вовремя проявленный гуманизм старшего призыва нас устроить никак не мог, и мы вчетвером пристали к Полтаве и Гене с требованиями отхлестать нас ремнями и не делать посмешищем в глазах всего батальона. Что это за черпак, которого не "перевели"?! Гена с Полтавой, было уперлись, сказали, что мы уже и так давно черпаки, но потом уступили и каждому выдали положенных по сроку службы двенадцать раз ремнем по жопе. Гена от души оттянул Нурику и Тихону, а Полтава вяло шлепнул меня с Женьком. После этого Гена отдал свой кожаный ремень Нурику, а Полтава свой — Кулику, взяв взамен их "деревянные". Мне чужой ремень был без надобности — я уже давно ходил с кожаным ремнем.

Всё!

Смена поколений произошла!

Мы поздравили дедов с тем, что они стали дембелями и пожелали им скорейшего возвращения домой. Женек с Нуриком еще днем сходили на позиции Царандоя и обменяли там старую подменку на пять палочек восхитительного свежего чарса. Перед тем, как сесть "за стол", мы долбанули всем взводом между бэтээров и моментально смели все приготовленное для праздника.

К обеду следующего дня мы вернулись домой.

Откомандовался, младший сержант?

Щаззз!

Мы приехали в полк, пообедали, сдали провшивевшую подменку на прожарку, сходили в баню, вернулись в палатку, и меня самым ласковым голосом подозвал Скубиев:

— Так, чей нос, говоришь?

Я понял, о чем речь и стал изворачиваться:

— Не помню, товарищ капитан. Вы о чем?

— Я о том, что сегодня ты заступаешь в наряд по столовой.

— Товарищ капитан, — возмутился я, — я только что приехал!