Андрей Семенов – Второй год (страница 45)

— Все только что приехали.

— Наш взвод не ходит по столовой!

— Весь батальон не ходит по столовой.

— Но почему именно я?!

— А почему бы именно не ты?

Крыть было нечем: в самом деле — а почему бы и не я?

— Значит так, Сэмэн, слушай задачу, — Скубиев с ласкового тона перешел на официальный, — На свою судьбу мне больше не жалуйся. Четвертая рота тоже была на операции и тоже только сегодня вернулась. Но сегодня вечером она заступает в караул. Тебе, считай, халява досталась — столовая. Даю тебе в подчинение сорок батальонных духов. Вечером заступишь старшим рабочим. Вопросы?

— Никак нет.

— Выполняй.

— Есть.

Какие вопросы? Что я, маленький? Что я, не видел что ли, что на операцию Дружинин и Сафронов подметали всех? Всех, то есть абсолютно всех, кто умеет держать автомат в руках. В полку остались только чмыри, писаря и оркестр. Даже комендантский взвод ездил вместе со всеми. Оркестр тянул караул, пока нас не было.

Оркестр и писаря в карауле!

Смех и грех.

Не от хорошей жизни ставят писарей "под ремень".

Разведрота, саперы, ремонтники, которые в обычные дни ходят в наряд по столовой, все они были на операции, все они только что приехали и всем им надо отдохнуть. Хотя бы сутки. Поэтому, я рассудил так, что выгибаться и становиться в третью позицию не стоит. Я ничем не лучше остальных, просто в другой раз нужно думать, как и с кем шутить. А то нашел себе цель для острот — начальник штаба батальона!

"Язык мой — враг мой", — вздохнул я про себя и стал готовиться к наряду.

То есть попросту лег спать до развода.

Дежурным по столовой заступал старшина оркестра прапорщик Маловар. Молдаванин, он сильно обогатил русский язык новыми изящными оборотами. Часто можно было видеть, как он с мокрой тряпкой в руках летел по столовой, гоняя "парашников" от чужих бачков:

— Вы что?! Не надоедаетесь, что ли?! Дутен пула!

С лёгкой руки прапорщика всех молдаван в полку называли "пЩлами", а самого его за глаза — Мыловаром. Вот с этим чудиком мне предстояло заступать в наряд по столовой. В полку я в наряд по столовой не ходил — не царское это дело. Зато в учебке я ходил в такой наряд еженедельно и опять-таки за свой длинный язык. И кто меня за него тянет?

— Курсант Семин, объявляю вам замечание.

— Спасибо, очень приятно.

"Идиот, ну ведь замечание же! Не наряд. Остановись! Куда тебе черт несет?".

— За пререкания объявляю вам два наряда вне очереди!

— Служу Советскому Союзу!

— Три наряда!!!

Понятно, что при таком моем отношении к командирам, службе и вообще всему армейскому укладу, столовая и тумбочка дневального были местами моего постоянного обитания. Другие курсанты ходили дневальными по штабу или по чаеварке, ходили в патрули, но моих законных мест было два — столовая и тумбочка.

Из меня "выколачивали дурь".

За два года сделать это не удалось.

Чаще всего мы заступали вместе со старшим Щербаничем и он научил меня правильно тянуть наряд по столовой. Глухой ночью, часа в два, перед тем как идти в казарму отдыхать, мы прокрадывались к условленному месту в заборе и перебрасывали на ту сторону то, что нам удалось украсть: килограмм рыбы, мешочек гречки или риса, иногда ведро картошки. Обратно нам летела водка или чемен и анаша. Мы быстренько распивали бутылку на двоих, догонялись косяком и в казарму приходили на автопилоте. За поздним временем никто не видел в каком мы находились состоянии.

Главный вывод, который я вынес из учебки о наряде по столовой — в столовую заступают не для того, чтобы тарелки шоркать и столы протирать! В столовой главное — уметь крутиться.

На этот раз я заступал не просто рабочим варочного цеха, а старшим рабочим. Мне не нужно было ничего делать самому, мне нужно было только следить за всеми и за всем, главным образом за тем, чтобы полковые духи, уже вошедшие в курс своих обязанностей, не стырили продукты из столовой.

Еще до отбоя я с Константином переправил в нашу каптерку излишки продуктов, которыми располагал к тому времени.

Нет, я не крысятничал, никого не обкрадывал и наутро все, что положено солдатам на завтрак — все было расставлено на столах, до единой калории. Но ведь и старший прапорщик Мусин никогда не крал! Он умел договариваться и я взял с него пример. Кладовщику-узбеку, который совсем недавно приходил меня бить, я предложил хороший кропаль чарса, из тех запасов, которые Женек и Нурик выменяли под Меймене. Взамен, раздобрившийся кладовщик сунул мне три банки шпрот и разрешил взять рис и лук для себя. Я его тепло поблагодарил и пока кладовщик отпускал масло и сахар, закопал в мешок с рисом еще банок пять тушенки и сгущенки на память о посещении продсклада. Мешок по-честному вынесли у него на виду.

Такое славное начало дежурства давало самые светлые надежды на его окончание: мне еще предстояло получать продукты для обеда и для ужина, прежде, чем я вечером сдам наряд разведроте. Я лег спать поздно, но совершенно счастливый неплохим началом наряда по кухне. Засыпая, успел подумать о том, какое это счастье — служить в Войсках Связи. И не где-нибудь, в бункере, на узле, в отдельном полку или в отдельном батальоне связи, а в батальонном, самом низовом звене, среди пехоты. Пехотистей некуда. Пусть мы не такие чистые, как наши коллеги, которые качают связь для штабов, зато мы всегда сыты и при бакшишах.

В королевских войсках связи мне оставалось служить считанные часы.

С пяти утра духи шуршали по столовой: наливали воду в котлы, заново протирали с хлоркой столы, расставляли тарелки и кружки, на ночь замоченные опять-таки в хлорке, и возили тряпками по полам — непременно с хлоркой.

Это в Союзе, у гражданских, ангина и грипп — почти смертельные заболевания. Они сразу же берут бюллетень и, обсыпавшись таблетками, укладываются болеть под три одеяла.

Я не знаю: болел ли кто-нибудь когда-нибудь в Афгане гриппом? Климат тут настолько здоровый и целительный, что вирусы и штаммы не выживают: погибают еще на подлете из Китая. Тут заболевания попроще и не такие интеллигентные: брюшной тиф, холера, столбняк, тропическая лихорадка, гепатит. Мух — тучи. После обеда на грязных столах — живое и двигающееся черное пятно. Мухи. А мухи, как известно, переносчики инфекций. А в госпиталь не с ранением, а с поносом попадать даже как-то и неловко. Поэтому, у солдат второго срока службы пропадает аппетит, если от стола и от посуды не пахнет хлоркой. На вкус она уже не влияет: в полковом умывальнике вода хлорирована настолько, что у непривычного человека выступают слезы после утоления жажды этой водой. Все уже давно привыкли к ее постоянному привкусу в воде и в пище. Зато хлорка — это гарантия того, что на завтрак ты не съел какую-нибудь вредную бациллу или палочку.

Ближе к восьми наряд стал таскать на столы котелки с кашей и чайники с кофе: сахар и мясо получат дежурные по ротам, которых заведет Мыловар. Сам же Мыловар стоял уж в дверях и ждал, пока дежурных по ротам возле штаба отстроит дежурный по полку. У нас в полку — порядок во всем: даже прием пищи происходит по регламенту, нравится это кому-то или нет.

Я стоял посреди прохода очень довольный и радостный в ожидании своего взвода: я на завтрак приготовил сюрприз своим пацанам.

Вот уже и полк поротно двинулся с плаца в столовую, а дежурные со своими дневальными расставляли по столам тарелки с мясом, сахаром и маслом.

И вот — они! Дорогие сослуживцы, голодные после зарядки. Змейкой, змейкой, справа в колонну по одному, протискиваются они в единственную открытую створку дверей и рассаживаются по столам.

"Интересно: оценят или не оценят?", — гадал я про свой сюрприз.

Разведка и связь сели на свои места и… оценили.

— А-а-а-а! Сэмэн! — ликовали пять столов, — Шаришь!

— Шаришь, Андрюха, — одобряла связь.

— Красавец, Сэмэн! — подтверждала разведка.

Еще бы не красавец: я им на столы поставил по две тарелки мяса и сахара. Ту тушенку, которую я вчера вечером так ловко увел со склада, я сегодня утром лично пережарил с морковкой и луком и поставил на столы как бакшиш от наряда. А про сахар я с хлеборезом договорился: я ему немного чарса, он мне немного сахара.

Крутиться надо!

"А шпроты нам на вечер. Со своим призывом их потом притопчем".

Зачем скрывать: приятно, когда тебя хвалят. У пацанов с утра хорошее настроение оттого что на столах двойная порция. И у меня хорошее настроение оттого, что у них хорошее настроение.

— Чо за фигня?! — взревел голос от столов хозвзвода, — Я не понял! Чо за фигня происходит?!

"Ну вот! Так и знал. На всех не угодишь. Тушенки-то было только пять банок. Не десять, а пять. Я их по-честному выставил на столы взвода связи и разведки. На хозвзвод не хватило. Теперь обозники будут возмущаться".

— Оу! Сэмэн! Сюда иди! — это замкомвзвод батальонных обозников Колян Воропаев недоволен жизнью и Советской Властью.

— Чо за фигня, Сэмэн?! — Воропаев показывал на свой стол, за которым сидели деды хозвзвода, — Чо за фигня?!

После Приказа Воропаев стал дедом, а на должность замка встал всего месяц назад, после того, как из их взвода в феврале уволились два сержанта с высшим образованием. Ему сейчас непременно нужно всем показать, что он настоящий замок и настоящий дед.

— А что? — я посмотрел на их стол и "включил дурака", — Стол грязный? Не может быть! Я лично проверял протирку столов.