Андрей Семенов – Второй год (страница 32)

Коваленко убежал в темноту.

— Дневальный! — крикнул я за спину и через секунду из модуля вышел дневальный.

— По вашему приказанию…

— Ладно тебе, — перебил я его, — в дальнем проходе господа сержанты изволят чаевничать. Передай им, чтобы вели людей на ужин.

Дневальный ушел и, вернувшись очень скоро, стал мяться передо мной как сыромятный ремень.

— Что ты топчешься как конь? — спросил я дневального недовольным голосом, — передал?

— Так точно, товарищ сержант. Передал.

— А они?

— А они сказали, чтобы вы шли на…

— Передай товарищам сержантам, — перебил я, не желая выслушивать направление движения, — что если они сейчас же не поведут людей в столовую, то я их позагибаю как ржавые гвозди.

Дневальный побежал передавать пожелание, а через минуту вместо него из дверей вышли три сержанта с ремнями в руках.

— Это кто такой у нас грозный? — помахивая бляхой, спросил Панов.

— Надо его учить кАмас, — поддакнул Рахим.

— Пацаны, — предложил Рыжий, — а давай младшего сержанта на место поставим?

— Ага, — обрадовался Серый, — наваляем ему сейчас прямо при молодых.

— Вы обалдели что ли?! — я понял, что они сейчас и в самом деле, пусть в шутку, но начнут меня бить или натрут уши, — Вы совсем метки попутали!

— А чего ты "командира включил"? — предъявил претензию Серый, — тебе надо — ты и веди молодых, а мы хотим тащиться.

Тут уже я возмутился:

— Вы!.. Блин!.. Вы!.. — я не находил слов, — Вам бы только тащиться! Мы с Рыжим сегодня в трех видах участвовали, а вы только в одном! У меня после кросса ноги до сих пор болят, а вам, уродам, лень духов в столовую сводить?!

— Зачем кричишь? — миролюбиво спросил Рахим, — так бы сразу и сказаль. Серый приведет роту, а я — на заготовку.

Недоразумение рассосалось: Рахимов и два духа ушли на заготовку, а через пять минут Панов повел карантин в столовую. Мы с Рыжим сели на крыльцо и я вспомнил, что собирался курить, но так и не закурил. Полез, было, в карман за сигаретой, но тут из темноты вышел начальник карантина капитан Овечкин.

Мы оба вскочили на ноги и отдали честь:

— Товарищ капитан, за время вашего отсутствия… — начал рапортовать Вовка.

— Вольно, садись, — махнул рукой капитан, — где люди?

— Личный состав вверенного вам карантина находится на ужине, после которого проследует на просмотр фильма, — это уже я отчитался перед командиром.

Капитан сел на ступеньку между нами. Судя по запаху от него, в столовой не только поздравляли, но и наливали.

— Дайте закурить, мужики, — совсем по-граждански попросил он.

— Так это… Товарищ капитан, — замялся Вовка, — у нас только эти…

— Без фильтра, — уточнил я, — Солдатские. "Гибель на болоте".

— А у меня — "Памир".

— Давай "Памир", кивнул Овечкин.

Рыжий протянул ему пачку, капитан вынул оттуда сигарету и стал смотреть на картинку. На картинке коричневый мужик с длинным посохом смотрел в сторону заснеженных горных вершин. Овечкин затягивался сигаретой и задумчиво выпускал дым в этого мужика с посохом.

— А вы знаете, как расшифровывается слово "Памир"? — спросил он нас.

Я стал перелистывать в голове названия и аббревиатуры:

"Так, "Рубин" — это узел связи в Ашхабаде. "ЗАС" — засекреченная автоматическая связь. "Василек" — это миномет. "Шилка" — зенитная установка на базе танка. "Шмель" — ручной огнемет. "ЗПЧ" — это заранее подготовленная частота. "Град" это "Катюша" на базе "Урала". "Океан-10" — позывной комбата. А что такое "Памир" — я не знаю. Может, нам в учебке плохо объясняли или я чего-то пропустил?".

— После-Афгана-Майор-Ищет-Работу, — раздумчиво протянул Овечкин, продолжая смотреть на мужика с картинки.

Я тоже посмотрел на картинку, попробовал представить на месте этого мужика своего комбата Баценкова — и не смог. Баценков в моем воображении всегда устойчиво вязался с батальоном и представить его вне второго батальона я не умел. Самолет без крыльев, машина без колес, паровоз без железной дороги — вот что такое Баценков без батальона, а батальон без него. Несуразица какая-то.

— Ищет работу… — снова протянул Овечкин в задумчивости, — Ищет, ищет… и не находит. Это только тут, в Афгане мы — люди, мы — нужны, мы — командуем. А в Союзе!..

Старый Капитан вздохнул. Я почувствовал, что капитан сейчас думает какие-то тяжелые и нерадостные думы о чем-то таком большом и фатальном, что моему мальчишескому уму еще не дано понять, поэтому решился отвлечь Овечкина от его мыслей:

— Товарищ капитан, разрешите вопрос?

— Ну, попробуй, — капитан продолжал вертеть в руках пачку "Памира".

— А за что у вас ордена?

Овечкин вернул пачку Рыжему и повернулся ко мне:

— Как за что? — насмешливо переспросил он, — За службу.

— И вы за два года заслужили вот эти… — я показал глазами на капитанскую грудь, — ордена?

— За два? — капитан хохотнул, — За два года?! Сынок! Да я в этих горах второй срок добиваю!

"Второй срок?!", — мне казалось невероятным, что кто-то, отслужив свои два года в этой дикой и скучной стране, может добровольно вернуться сюда еще на целых два долгих следующих года!

— Второй срок?! — вырвалось наше с Вовкой удивление.

— Второй срок, — кивнул капитан, — слышь, мужики, у вас курнуть ничего нету?

Мы с Рыжим переглянулись за его спиной.

— Так, товарищ капитан… — замялся Вовка, — Вы же сами знаете… Чарс… Замполиты… Особисты…

— Что ты мне жопой тут крутишь? Есть или нет? Или мне вас в свою батарею послать?

— Так точно — есть, товарищ капитан, — доложил Рыжий, поняв, что врать бесполезно.

— Ну, а если есть, то забивай. Сейчас пыхнем, — капитан посмотрел себе на грудь, — вот эту Звезду и За отвагу я еще первым сроком получил. Я тогда в Кундузе служил. В артполку. За Службу — это мне в Союзе дали, а вторую Звезду уже в этом полку получал.

— Товарищ капитан, — я понял, что в этой жизни ничего не понял или понял не так, а то и пропустил вовсе и хотел разъяснений от более мудрого человека, — разрешите еще один вопрос?

— Валяй, — капитан взял у Рыжего забитый косяк, прикурил его от зажигалки, затянулся два раза и передал мне.

— А на фига? — я тоже затянулся два раза и передал косяк Вовке.

— Что — "на фига"? — не понял меня капитан.

— Ну, на фига было возвращаться?!

Я этого действительно не мог понять. Отслужил свое — езжай в Союз, радуйся жизни и тому, что жив остался. На фига возвращаться?!

— А кому я там, в Союзе, нужен?

Простой вопрос озадачил меня:

"А я кому нужен? Ну, маме нужен. Друзьям. Девушке своей. Еще кому нужен? Государству. Стране. Народу. Получается, что я, младший сержант, всем нужен, а целый капитан не нужен в Союзе никому".

— Ну, у вас же есть жена, семья? — продолжал я допытывать Овечкина.

— В какое время я ее завел бы, эту семью? И главное — где? В гарнизоне? На поварихе бы женился? Я с семнадцати лет ничего кроме казармы не видел, — вскинулся на меня капитан, — и куда бы я жену привел? В гостиницу КЭЧ?