Андрей Семенов – Второй год (страница 25)

Дедам, конечно, многое позволено. Деды, они — козырные… Но наступит воскресенье, снова будет кросс на три километра по пустыне под веселую музычку. И весь полк знает, что подразделение, показавшее худшее время, всю неделю будет чистить полковые туалеты, а начальник штаба полка подполковник Сафронов отсекает время по последнему. И его не колышет: дед отстал или дембель? Отстал, значит, неделю твоя рота убирает засранные бумажки и сталкивает кучи, наваленные мимо очек.

Из-за тебя.

Из-за твоей слабости и лени.

А как может дед, бегающий хуже всех в роте, что-то указывать молодым? Его поправят, скажут: "ты сперва бегать научись, а потом уже молодыми командуй". Вот и не ленятся деды вставать по утрам на зарядку.

Но кроссы-туалеты, страх потерять дедовские привилегии — это не главное. Не это выгоняет дедов на утренние пробежки.

Полк "ходит на войну".

А война требует выносливости и максимального напряжения сил.

Солдат несет на себе много тяжелого груза: бронежилет, каска, рюкзак или вещмешок — все это весит килограммы. Автомат — он тоже не легче воздуха. Подготовка к операции проводится также тщательно как к полету в космос. Каждый грамм веса на счету. Но как не выверяй, как ни выбрасывай "лишнее", все равно жизненно необходимое весит кил двадцать, а то и больше. И эти двадцать килограмм на операции придется переть на себе. И не по асфальтовой дорожке, а по неровным каменистым тропкам, где и налегке-то — лишь бы пройти. Километр за километром, вверх, вниз, вверх, вниз. С грузом на плечах. Лошадиное здоровье иметь надо, чтобы сдюжить, да и не всякая лошадь залезет туда, где прошел пехотинец.

А тех, кто не выдерживает, тех, кто не в состоянии нести груз, тех, кто размазывая сопли по лицу начинает хныкать: "Пристрелите меня, я больше не могу!", тех несут на руках и на пинках до брони, а по прибытии в полк они пополняют собой касту чмырей.

Отныне — и до конца службы.

Страшно быть духом.

Еще страшнее — оставаться им от военкомата и до дембеля.

Страшно!

Поэтому сейчас, на зарядку вышел не только карантин и даже не одни полковые духи, а все роты в полных составах строились возле своих модулей и палаток и тяжелый грохот сотен сапог по бетонке оглушал окрестности и распугивал жирных ворон на помойке.

К войне себя нужно готовить.

К войне каждый себя готовит сам. Пробежаться по утру? Не тяжело. Почистить автомат? Еще легче. Пострелять из него? Даже прикольно, особенно на первом году службы. Побегать на тактике? Морока, конечно, зато время убили. Вроде ничего сложного, но когда изо дня в день, регулярно и систематически в твоем распорядке дня: физо, тактика, огневая, инженерная, тактико-специальная, горная подготовка — через несколько месяцев это дает свой результат. Через год однообразной и размеренной армейской жизни ты оглядываешься назад и с удивлением замечаешь, что ты уже не тот лопоухий обритый наголо призывник, который в заношенной одежде и старым рюкзачком пришел в военкомат. Ты — солдат.

Самостоятельная боевая единица.

Однако, команда "бегом, марш", которую подал Рыжий, меня тоже касается. Я дождался, пока начнет бег последняя шеренга и пристроился сзади, чтобы подгонять отстающих. Ротные колонны выбегали на бетонную дорожку и сворачивали налево, на центральную аллею. Пробегали мимо штаба, снова поворачивали налево и мимо клуба и спортзала добегали до офицерской столовой, сворачивали налево, пробегали мимо полкового магазина, солдатской столовой и замыкали круг. Два круга по полку — как раз около трех километров. Карантин пристроился в хвост к минометчикам, а за нами, держа строй, бухала сапогами полковая разведка.

В ногу! В ногу, — командовал впереди Рыжий, — Раз-два! Раз-два!

Карантин подбирал ногу и до поворота слышалось только одновременное бух-бух-бух-бух трех сотен рифленых подошв по сухому бетону. На повороте одновременный бой рассыпАлся горохом и Рыжий снова подавал команду подобрать ногу. После двух кругов Рыжий повел карантин на спортгородок где, пока сержантский состав перекуривал, Рахим выполнил с молодыми. Второй комплекс вольных упражнений аж на 16 счетов: повороты, наклоны приседания в режиме нон-стоп. Серега Панов показал молодым как надо выполнять подъем переворотом. Десять раз подряд перевернувшись на турнике, он повис на нем и сделал "уголок", подержал его секунд сорок и только после этого сделал соскок. Молодые посмотрели на него с уважением. Действительно — на турнике не каждый так сможет. Я — точно бы не смог. Зато я смог поршнем отжаться на брусьях тридцать раз и опершись локтями в перекладины, тоже сделал "уголок". Даже носочки вытянул. Молодые с уважением посмотрели и на меня. Так как сделал я — тоже не каждый сможет, но в учебке Первого городка умели школить и физподготовку давали будь здоров. Теперь молодым предстояло укреплять свое здоровье на турниках и брусьях. Мы с чистым сердцем и легкой душой, мол, "смотрите: мы это умеем, теперь ваша очередь показать класс", загнали молодых на снаряды. Большая часть молодняка, разумеется, на них и умерла, но выявились ребятишки, которые тоже водили дружбу и с турником и брусьями. Я отметил их взглядом, чтобы потом записать фамилии — пригодится.

Завершив зарядку раньше карантина, к нам стали подходить полковые пацаны:

— Есть кто из Уфы?

— Есть кто из Кишинева?

— Одесситы е?

— Баку.

— Грозный

— Витебск.

Нет, если допустить сейчас земляческое братание, то ничего хорошего из этого не выйдет. Пойдет только разброд и шатание. По себе знаю. Когда меня из карантина вытащили мои земляки-дембеля, то я на этот карантин сразу же положил большой и ржавый болт, за что и был посажен на губу. До братания доводить нельзя: иначе мы потом этот карантин по всему полку собирать будем — не соберем.

Поэтому я подал команду:

— Карантин, становись.

У молодых еще свежи были в памяти воспоминания о том, как я их вчера накормил обедом, поэтому карантин послушно выстроился в колонну по четыре.

"Правильно сделали", — похвалил я их про себя, — "а то бы я вас сегодня еще и завтраком накормил… также как вчера обедом".

— Оу, сержант, — ко мне развязной походкой подошли двое "земляков" с Северного

Кавказа, — ты не много ли на себя берешь?

Я повернулся к ним, чтоб не дай Бог не подумали, будто я глаза прячу.

— Сколько унесу. Карантин! В расположение бегом — марш!

И не спеша пошел следом.

А неплохо мы вчетвером устроились!

Вместо зарядки, находись я во взводе, то мел бы в палатке или собирал бычки возле нее, поглядывая в сторону карантина и ожидая, когда же духов начнут раскидывать по подразделениям. А сейчас я бодренький, умытый и чистый. Не лучше ли пробежаться три километра с молодыми? И руки чистые, и для здоровья полезно. А на завтрак роту путь Панов ведет: я ее водил вчера на обед, Рахим водил на ужин, а Рыжий проводил зарядку. Вот пусть Серый и покомандует: его очередь.

"Весь день прошел как миг единый…"

Впрочем, это из классика.

За время, прошедшее с осеннего сержантского карантина, ничего нового в боевой подготовке молодого пополнения не изобрели. Молодых надлежало как следует задолбать. Плащов приказал выдать молодым автоматы, чтобы уморить их на тактике. Разница между занятиями молодых и сержантов была только в том, что три месяца назад мы на полигон тряслись в кузове, а сейчас полезли в кабину. КАМАЗов было четыре, мест в кабинах было на восемь человек, а нас было пятеро.

Плащов и еще четыре дятела.

Сев возле водилы, я гордо посмотрел на Рыжего, мол: "знай наших — в кабине едем". Рыжий посмотрел на меня еще более гордо: "Разведке — положено". В кабине мы оба ехали впервые за все время службы, в основном все время в кузовах или на бэтээре. Чтоб он не зазнавался, я двинул ему локтем в бок, и машина тронулась. В ответ на мой локоть Рыжий сдвинул мне шапку на нос и заржал довольный. Чтоб отомстить я двинул ему каблуком по ноге.

Рыжий взвыл:

— Ты что, дурак?! Больно же, урод!

— Сам урод.

— Тогда ты не урод. Ты — мордвин.

— Тогда ты тоже не урод. Ты — хохол.

— Шел хохол, наклал на пол. Шел кацап — зубами цап.

— Чего это он "цап"?

— То, что хохол наложил.

— Ты уверен в этом?

— А то.

— А ты видел? — я сунул Рыжему еще раз локтем в бок.

— Своими глазами, — Рыжий снова сдвинул мне шапку на нос и быстро убрал ногу.

— Я подумал, чем бы еще побольнее укусить Вовку:

— А в разведку только придурков берут, — ехидно заметил я.

— А в связь — только гандонов. Прихлебатели.

— Это кто прихлебатель?!

— А кто придурок?

Слово "прихлебатель" показалось мне обидным. Когда ездили на Балх, я ничем не отличался от пехоты. Тот же автомат, тот же бронежилет. А груза на себе я нес даже больше стрелков: кроме всего прочего у меня была радиостанция и аккумуляторы к ней. И моя рация не сдохла, и аккумуляторы не сели. Связь для пятой роты я обеспечил. И вот теперь я — прихлебатель? Разведка, между прочим, на Балхе тоже "языков" пачками не таскала.

— Ладно, — Рыжий положил мне руку на плечо, — ты не прихлебатель. Мир?

— Тогда и ты не придурок. Мир.

Я несколько секунд пощелкал тумблерами в голове, решая, как надежнее закрепить мир с Рыжим и нашел: