Андрей Семенов – Второй год (страница 14)

"Хороший он все-таки мужик", — продолжал я думать о Полякове, закурив, — "не придирается понапрасну, не дергает никого, не командует, когда его не просят. Вдобавок, закончил он не какое-то там паршивое ВОКУ, а Рязань — РВВДКУ. Тоже ведь, как и мы — войсковая интеллигенция. И грудь у него как у быка, и кулаки как у молотобойца. А то, что он этими кулаками любит иногда под дых заехать, так это и стерпеть можно. Он же не нарочно, а в шутку. Правда потом минуты на две забываешь как дышать, но не до смерти же?".

Я опять прохлопал рассвет. Как-то он все время незаметно наступает. Повалявшись на скамейке в десантном еще минут двадцать, я вылез "подышать свежим воздухом". К моему удивлению мы были еще далеко от Мазарей, хотя Фрезу уже, кажется, проехали. Свежего воздуха было завались: он дул прямо в лицо, поэтому я отвернулся и стал смотреть назад. Там было что-то новое для меня, чего я не видел во время поездки на Балх. "Урал" техзамыкания не был последней машиной в колонне: за ним волочили стволы своих стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц эмтээлбэшки артиллеристов. Они-то и сдерживали скорость движения всей колонны.

"Зачем их только взяли? Без них бы мы еще километров тридцать в час прибавили".

Показались Мазари и колонна сбавила скорость. Башенные пулеметы поползли вверх. Из соседнего люка на броню вылезли Женек и Полтава и вместе со мной стали смотреть на красоты Востока. Колонна въехала на центральную улицу Мазари-Шарифа, утыканную справа и слева сплошной чередой дуканов разного калибра. Город начал просыпаться и неторопливые дукандоры открывали ставни и выносили скамейки в ожидании первых покупателей. На фоне любого афганского дукана привокзальный киоск "Союзпечати" выглядел бы как просторный и светлый павильон в летнем парке. Достаточно только было посмотреть на крикливые аляповатые вывески, на которых вкривь и вкось дешевой краской были намалеваны арабские буквы, а по краю шел отвратительный и грубый орнамент. Я уже не говорю про убогую серость самих дуканов. Уж хлеб-то в них покупать я бы точно не стал.

И тут я обомлел и поразился!..

Впереди себя я увидел Мечеть.

Ни до, ни после никогда больше я не видел такой красоты!

Про эту мечеть в полку говорили. Считалось даже, что если ты не видел мечеть святого Шарифа, то, можно сказать, ты и из полка-то не выезжал. И каждый раз, пытаясь описать мечеть, пацаны утверждали, что мечеть — это…! Эпитеты вместо точек каждый вставлял свои, но все они были в превосходных степенях и все как один непечатные. Улавливая русским ухом проявления восторга, выраженные русским языком в инвективной форме и чутко различая оттенки этого восторга, я понимал, что мечеть — это нечто необыкновенно красивое, великолепное, прекрасное и величественное. Словом — …! Но даже со всем своим смелым воображением я не мог даже и представить, что мечеть — это полный…!

Прямо передо мной вырастал огромный, сверкающий в первых солнечных лучах голубой куб. Высотой этот куб был не ниже шестиэтажного дома, а длина его основания была примерно метров сто. От земли и до верхнего карниза стены были сделаны из мельчайшей голубой мозаики с серыми вкраплениями и золотыми прожилками. Витиеватый орнамент переходил в сказочных птиц с длинными замысловатыми хвостами, переходящими снова в орнамент. На всем многометровом пространстве стены не было ни одного места, свободного от голубого с серым и золотом рисунка. Огромный сверкающий голубой мозаичный куб мечети перекрывался голубым куполом более светлого оттенка и таким огромным, что было непонятно как он вообще держится на кубе и не падает под массой собственного веса. Этот купол сверкал еще ярче, чем стены мечети. По углам куба взмывали в небо минареты, украшенные такой же тонкой и искусной мозаикой. При всей своей огромности мечеть не выглядела громоздкой. Купол и минареты, устремленные в небо, придавали ей легкость и изящество. Если бы не служители, то издалека вообще трудно было бы себе представить истинный размер всего сооружения. Только эти служители, подметавшие под стенами и на их фоне казавшиеся козявками, позволяли увидеть и понять, что мечеть и в самом деле огромна.

Полковая разведка поехала прямо, а вся колонна повернуло налево, огибая мечеть. Меня немного удивил подобный маневр: мы что, кого-то собрались окружать? Но я рассудил, что отцам-командирам виднее как правильно проводить колонну и продолжил таращиться на мечеть.

С такой внимательностью как у меня — в разведке делать нечего. Вот недавно же ездили на Балх, проезжали через эти самые Мазари и, кажется, этой же самой улицей. Вон тот дукан мне точно знаком: я уже видел его отвратительную и безвкусную зеленую вывеску с белыми арабскими каракулями на ней. Только такой лопух как я мог не заметить такой огромной мечети. Ну, ладно: когда возвращались с Балха, я спал в десантном на мягком матрасе. Мог пропустить. Но как я ее проморгал, когда мы ехали туда?!

Колонна совсем сбавила скорость и теперь еле ползла мимо мечети, давая нам возможность полюбоваться ее красотой. Мечеть стояла посреди огромного двора, огороженного низкой оградкой и от нее в четыре стороны света расходились четыре аллеи, обсаженные по бокам деревьями. Тысячи голубе — сизых, белых, коричневых — без всякого страха важно гуляли по дорожкам внутри оградки. Специальные служители ходили между голубями и сыпали им крупу. Видно было, что за голубями тут ухаживают и в обиду не дают. А то, что оградка такая низкая, так она не для защиты, а скорее для красоты. Защитой мечети служила святость самого места — могила святого Шарифа. Еще в полку нас строго настрого предупреждали, чтобы мы не пересекали границы мечети. Ни этой, ни какой другой. Но и без этих предупреждений было ясно, что если советский сапог перешагнет за оградку, то афганцы нам такого осквернения их святыни не простят.

Колонна, наконец, обогнула мечеть и, прибавив ходу, двинулась к выезду на Шибирган.

Однако, выехав за город, колонна снова встала.

— Сань, а чего мы так медленно продвигаемся? — спросил я в люк у Полтавы, — так мы до вечера не доберемся.

— Хорошо, если вообще доберемся, — пробурчал снизу Кравцов.

Женек выбрался из люка и сел рядом со мной на броню:

— Сейчас вертушки будут работать, — пояснил он для меня.

— Зачем? — не понял я.

В самом деле: все так мирно началось, таким замечательным солнечным утром занялся день, такую великолепную мечеть мы сейчас только проехали. И тут — стрельба, вертушки, взрывы…

— Есть тут два кишлака, — Полтава тоже вылез наружу, — Тимурак и Биаскар. Каждый раз как колонна идет мимо оттуда обязательно обстреляют. Сначала поработают вертушки, потом артиллерия, потом разведка встанет на блок возле кишлака. И все равно какой-нибудь козел из арыка с гранатометом вылезет. Там уже и камня на камне не осталось от этих кишлаков, но все равно: каждый раз как колонна мимо них идет — чью-нибудь машину обязательно подожгут.

Я переводил взгляд с Полтавы на Женька и не мог понять: они эти страшилки специально для меня рассказывают, чтобы жути нагнать или все-таки проводка колонны и в самом деле занятие лихое и опасное? Кажется, они говорили правду, потому, что сбоку от дороги послушался мощный рев двигателей и шелест лопастей по воздуху. Обогнав колонну, невысоко, метрах в шести над землей, вперед ушли два "крокодила" — Ми-24 с подвешенными НУРСами. Похоже, Женек с Полтавой говорили правду про обстрел колонны. Я до сего дня еще ни разу не был под обстрелом и мне было интересно проверить: как я себя поведу в момент опасности? Тут уж не соврешь и не словчишь. Если я трус, то пацаны это сразу же заметят и тогда, после возвращения в полк, вместо черпаческих привилегий мне будет снова уготованы щетка и тряпка. А если я не струшу, если покажу себя настоящим мужиком, то это тоже ни от кого не укроется.

Вертушки скрылись впереди за горизонтом и мы не могли видеть как они обстреливают Тимурак. Иногда порывом ветра до нас доносились звуки разрывов, приглушенные расстоянием, впрочем, я не был уверен в том, что это были звуки именно разрывов, а не шутки моего пылкого воображения: до Тимурака было еще километров тридцать и мы просто не могли слышать как его по камушкам разносят вертушки. Минут через двадцать "крокодилы" вернулись и, держась так же сбоку дороги на небольшой высоте, пролетели мимо нас в обратном направлении. Колонна снова тронулась. Справа показалась уже знакомая мне крепость Балх. Мы проехали еще километров пятнадцать и остановились. Артдивизион, обогнавший нас в Мазарях, уже развернул свои орудия справа и слева от дороги. Командир артиллеристов, видимо получил команду по рации, потому, что едва мы поравнялись с гаубицами, как они начали стрелять вперед, по ходу движения колонны. За сопками мне не было видно куда именно они стреляют, но по отдаленным раскатам взрывов понял, что стреляют они на расстояние примерно шести-семи километров. Выпустив снарядов по двадцать на каждый ствол, артиллеристы стали опускать стволы и сворачивать свои орудия. В полк они должны были вернуться без нас. Дел у них на проводке колонны больше не было, а колонну удобней проводить без них.

— По местам, — скомандовал Полтава, когда колонна снова тронулась.