Андрей Семенов – Второй год (страница 15)
Мы с Женьком снова вылезли из люка на броню и свесили ноги по борту. Полтава посмотрел на нас с неудовольствием:
— Вы что, дураки? Смерти своей хотите. Сейчас Тимурак проезжать будем. А ну,
быстро в люк.
Полтава подал нам пример и первый, опустив ноги в люк, встал на скамейку, оставив снаружи только верхнюю часть туловища, прикрытую бронежилетом. Свой бронежилет он не снимая разложил по броне на манер бруствера и переложил автомат в правую руку. Мы тоже сползли в свой люк, но вдвоем в нем было не развернуться, поэтому я ушел еще ниже, к Кравцову.
— Открой бойницу по левому борту, — подсказал мне Кравцов.
"Точно!", — обрадовался я, — "и изнутри стрелять можно".
Я открыл овальную бойницу и посмотрел в нее: ничего интересного, тот же скучный пейзаж. На переднем плане грязно-желтые сопки, на заднем — скучные дикие горы.
— Подай каску, — Полтава не спускаясь вниз протянул мне руку.
Я сунул ему каску, которая валялась у меня под ногами. На всякий случай еще одну я подал и Женьку.
Напряжение росло. Экипаж приготовился к бою. Полтава с Куликом в задних люках изготовились к стрельбе. Нурик убрал голову из люка и опустился на сиденье. Кравцов припал к прицелу и взялся за рукоятки наводки. Через короткое время спереди послышался треск автоматов и стук тяжелых башенных пулеметов: колонна поравнялась с Тимураком. Кравцов нажал на электроспуск, заработал наш КПВТ и с нежным звоном гильзы стали падать в мешок сбоку от пулемета. Кравцова поддержали из автоматов Полтава и Женек. Не желая отставать от всех, я просунул автомат в бойницу, дал пару очередей наугад… и тут же получил сапогом по щиколотке.
— Ты, что придурок?! — орал на меня Кравцов, — Меня своими гильзами засыпать
хочешь?! Горячо же! Отражатель надень!
Я увидел висящую возле бойницы плоскую изогнутую железяку и, сообразив, что это и есть отражатель, прикрепил его поверх кожуха автомата. Теперь гильзы из моего автомата, вылетали из затвора и, натыкаясь на пластину, летели вниз, мне под ноги. Цепляя отражатель я успел заметить, как капитан Поляков, сидя на командирском сиденье, поднял автомат над головой выше люка и стрелял не глядя куда и по кому он стреляет.
"Чудак, право", — подумал я про капитана, — "ему же не видно ничего. Нет, чтобы в люк высунуться и осмотреться. А так стрелять что толку?"
Стрельба стихла так же внезапно и быстро как и началась. Полтава с Куликом спустились вниз, переменили магазины в автоматах и полезли за сигаретами.
— Нет, Сань, ты видал? Ты видал?! — Женек был возбужден от азарта, — Я чуть в
него не попал! Если бы с места… А то бэтээр трясёт, хрен прицелишься. Прикиньте, мужики, там впереди в чей-то бэтээр граната попала и ушла рикошетом!
— Они бы еще вплотную к дороге подползли, — Полтава затянулся сигаретой, — помнишь, что комбат говорил? Граната не успела активироваться. Они метров со ста стреляли, идиоты, вот и не подбили.
На своем командирском сиденье к нам развернулся капитан Поляков:
— Ну, что, орлы? Все живы? Никого не убило? — его усы топорщились от лихой
улыбки.
Полтава посмотрел на радостного капитана исподлобья и радости его не разделил. Кравцов оглянулся на Полякова через плечо, удостоил его секунды на две своим взглядом и снова повернулся к нам.
Я ничего не понял: что произошло?
7. Шибирган
Через час мы без дальнейших происшествий приехали в Шибирган. Собственно сам город мы оставили в стороне: проехав мимо большого завода вполне современного вида, мы увидели с возвышенности, на которой стоял завод, КП первого батальона. КП первого батальона и был для нас Шибирганом. Под возвышенностью, километрах в полутора от завода росли деревья, между которыми просвечивали жилые вагончики, выкрашенные серебрянкой. Издалека это смахивало на парк культуры и отдыха в передовом райцентре. За три с лишним месяца, которые я провел в Афгане я уже успел привыкнуть к тому, что вокруг нет ни травинки, ни одного зеленого листочка. По этому Афгану можно ехать многие километры и так и не увидеть зелени. А тут, в каком-то километре от меня, стоит чудесная роща, деревья которой даже зимой не успели полностью сбросить листья. Я почувствовал себя Буратино, который издалека увидел чудесный кукольный театр Карабаса Барабаса. Я немедленно позавидовал первому батальону. Еще бы: у них тут зелень, деревья, а в полку только песок, бетон и гравий. Из зелени — только палатки. Скука в этом полку. А тут у них — деревья, а под ними наверняка трава. Вот только разглядеть их изблизи мне сегодня не судьба: бэтээры сопровождения остановились возле завода, а вниз, к КП стали спускаться только КАМАЗы и наливники. В том, что наш батальон остался возле завода был и свой выигрыш: колонну разгружать будем явно не мы. Груз для первого батальона, вот пускай первый батальон и поработает. А мы — посмотрим.
Нурик вырулил и наш бэтээр занял свое место в батальоне. Справа и слева, спереди и сзади наш бэтээр окружили бэтээры других экипажей.
— Ночуем здесь, — сказал Поляков, снимая с головы шлемофон, — приказ комбата.
Я прикинул: КАМАЗов примерно шестьдесят. Разгружать их будут максимум человек сто, потому, что остальные или заняты по службе или им
Вскоре возле бэтээров взвились синие дымки костров. Но котловом довольствии в
первом батальоне мы не стояли и хозяева, благодарные нам за проводку колонны, кормить горячей пищей нас не собирались. О себе нужно было позаботиться самим и экипажи развели костры для приготовления обеда. Полтава с Женьком уже колдовали метрах в трех от нашей ласточки. Женек вырыл ямку и развел костер, а Полтава вытряхивал в казан содержимое банок. К гречневой каше он присовокупил пару банок тушенки и от казана повалил такой умопомрачительный запах мяса и специй, что у меня заурчало в животе. Я проголодался. И все проголодались, так как с ночи мы были на ногах, а завтрак в пути предусмотрен не был. Через полчаса после того, как колонна остановилась возле завода, Женек позвал нас обедать. За всей этой суматохой никто не заметил, куда подевался Нурик. Поставив бэтээр в ряд, он свинтил по-тихому, никому ничего не сказав. Обедать мы сели вчетвером: я, Женек, Полтава и Кравцов. Женек по быстрому наложил каждому в синюю гетинаксовую тарелку ароматную кашу с тушенкой и положил на плащ-палатку две буханки мягкого белого хлеба. Другого хлеба в полку не пекли: только белый и только мягкий. От буханки каждый волен был отламывать сколько ему заблагорассудится.
— Нурику оставил? — забеспокоился Кравцов.
— Обижаешь, Сань, — Женек приподнял картонку, которой он прикрыл казан и
показал, что внутри осталось каши по крайней мере на двоих.
Поигрывая богатырскими мускулами подошел капитан Поляков.
— Обедаете? — капитан достал ложку из кармана и сел на корточки рядом с нами, -
накидай-ка мне тарелочку.
Женек нерешительно посмотрел на нас и уже, было, откинул картонку, но тут слово вставил Кравцов:
— Товарищ капитан, вы сухпай получали?
— Конечно получал, — удивился Поляков, — вон он, в машине лежит. Берите,
пользуйтесь.
— А раз получали, товарищ капитан, то и ешьте свой сухпай, — заключил Кравцов.
— Вы что, парни, — Поляков еще надеялся превратить разговор в шутку, — казенной
каши для капитана пожалели?
— Зря вы это говорите, товарищ капитан, — тихо, но твердо возразил Полтава, -
каши нам, конечно, не жалко, но с нами из одного котелка вы кушать не будете.
Поляков поднялся на ноги
— Это ваше окончательное решение? — ноздри капитана трепетали от гнева, подбородок дрожал. Кажется, будь его воля, он бы переубивал всех нас за перенесенное унижение.
— Идите, товарищ капитан, — махнул ложкой Кравцов, — не мешайте обедать.
Уяснив, что дискуссия закрыта, Поляков полез в бэтээр, вынул оттуда две банки
каши и на наших глазах метрах в десяти стал разогревать их на огне тем самым способом, которым Тихон на Балхе варил чай, то есть дернул за нитку зеленый цилиндрик и стал водить огнем по банкам, нагревая их со всех сторон.
Мимо нас прошел комбат. Мы встали и поприветствовали:
— Здравия желаем, товарищ майор.
— Здорово, связисты. Обедаете? Вольно. Продолжать прием пищи, — по-простецки
и дружелюбно ответил Баценков.
— Так точно, товарищ майор, — отрапортовал Полтава, присаживаясь обратно, -
давайте с нами?
— Спасибо, мужики, — отказался комбат, — я с разведкой поел. А что это вы целого
капитана бортанули? У вас как у нормальных людей — казан, тарелки, хлеб. А капитан ножом из банки ковыряет. Нехорошо.
— А он, товарищ майор, через люк стрелял, когда мы под обстрел попали, -
пояснил Кравцов.
— Как через люк? — опешил Баценков.
— Так, — подтвердил Полтава, — поднял автомат над головой и через люк стрелял
не высовываясь.
— А-а, — комбат перевел взгляд на капитана Полякова, — ну, тогда понятно.
— Сань, — дернул я Полтаву за рукав, когда комбат отошел, — а что тут такого: