Андрей Савин – Малинур. Части 1,2.3 (страница 38)

– Спасение, – тихо вымолвил подполковник.

Да, ему требовалось спасение от самого себя, от своего разума, поработившего его целиком. Рациональность и прагматизм принимаемых им решений в последнее время стали настолько изощрёнными, что он перестал воспринимать их очевидный цинизм. Словно скинув невидимые оковы и ограничения, ум резко увеличил производительность и эффективность, заполнив собой весь внутренний мир мужчины. Как в коммунальной квартире, в которой внезапно освободилась большая комната и наглый сосед тут же занял её, внутри Сергей ощущал исчезновение какого-то важного элемента себя, а его пространство сейчас заполнил ум. Квартира осталась той же квадратуры, но теперь там всецело хозяйничал рационализм, жёстко подавляя ещё оставшиеся эмоции и чувства. Работе это помогало, но абсолютно лишило ощущения вкуса жизни. Мир вокруг померк, превратившись в трёхмерное пространство, заполненное материальными объектами с различными свойствами и абсолютно лишёнными эстетических качеств. Не очень хорошие отношения с женой с очередным ускорением покатились под откос. И так редкое общение с сыном вовсе перестало волновать Кузнецова, который стал равнодушным ко всему и, самое главное, к себе. Как только голова уставала думать или уму становилось не на чем фокусироваться, дверь той самой опустевшей комнаты со скрипом открывалась и невероятная тоска по прежнему её обитателю пронзала сердце насквозь. Этот обитатель был где-то рядом, и по ночам Сергей во сне слышал его тихий плач, сам просыпаясь в ужасе и с ощущением, что мёртв.

Попытки понять, что́ с ним случилось, особо не помогали. Хотя цепь причинно-следственных связей, основанную лишь на временно́й последовательности событий, он выстроил. Такой логический ряд был изначально ошибочен, так как совсем необязательно то, что произошло после, является следствием того, что случилось до. Однако ввиду отсутствия иных результатов Сергей всё же решил взять эту цепочку за основу.

В ночь ухода Али в Пакистан ваханец попросил от офицера клятву, что его сестёр убил именно Вахид. Кузнецов заведомо знал, что он ни при чём: Наби Фарух – убийца. Но последний нужен живым, а кровную месть Али следовало направить на Вахида. И Сергей поклялся, считая, что клятва ничтожна: в бога он не верит и клясться им может хоть в чём, даже во лжи. Те же мусульмане и иудеи со своей такией и гойями допускают возможность нарушения клятвы. Сергей же сделал это во благо Родины и народа, в верности которым истинно поклялся ранее, принимая воинскую присягу. Именно эта клятва священна и нерушима, и он придерживается её с неменьшей истовостью, чем первые христианские мученики славили Иисуса, идя на костёр.

Тем не менее, обманув Али ради высшей цели, Кузнецов сразу почувствовал внутренний дискомфорт. Ложь человеку, сопровождаемая теистической клятвой, вызвала столь мощную психосоматическую реакцию, что он несколько дней натурально болел, потеряв голос. И в этой причинно-следственной связи Сергей сейчас не сомневался. Как и в том, что отправная точка его внутреннего надлома находится там, на склоне ущелья у пакистанской границы, где в предрассветных июльских сумерках он, глядя в глаза человеку, произнёс ложь, поклявшись в ней Божьим сыном, в которого не верил.

А потом из подвалов памяти подсознание вытолкнуло в его сон дурацкие бабушкины фразы. Сергей не помнил ни одной беседы с неграмотной бабулей, а тут на тебе, вспомнил: апостасия! «Слово-то какое использовала, греческое! Самое главное, отступничество от какой веры-то? Как можно предать то, чему никогда не обещал быть верным?» – размышлял Сергей, понимая логику умом, но в глубине ощущая её неприятие.

– Началось, – послышался тихий голос офицера. – Посмотрите! – разведчик передал начальнику прибор ночного видения.

Подполковник пару секунд соображал, о чём говорит подчинённый, но холодный металл прибора в руке быстро вернул его в реальность. Безлунная звёздная ночь надёжно скрывала всё дальше пяти шагов, но для ПНВ света хватало для обнаружения человека за четверть километра. Сергей провёл объективом вдоль границы земли и почти белого неба. Оплывшие огрызки стен и неровности рельефа просматривались великолепно, однако ничего примечательного он не заметил.

– Где? – прошептал Кузнецов.

Невидимая рука повернула прибор влево:

– Там.

В просвете между двух холмиков, когда-то бывших то ли башнями, то ли ещё чем-то, виднелась чуть светлая земля, выше – тёмная гора вдали, а ещё выше – блёкло-молочное от звёзд небо. Через десять секунд Сергей отпустил кнопку, отодвинул прибор от глаз – темнота и тишина. Опять прильнул к окуляру и сразу прищурился от яркого света, бьющего снизу вверх, вдоль обратного склона. Это был луч, причём он колебался. Словно кто-то со стороны склона, упирающегося в речную отмель, светил ярким фонарём, чей свет виден лишь в ПНВ.

– Наблюдаете? – спросил Кузнецов по радиостанции вторую пару разведчиков, сидящих у стены, прямо у склона.

– Да, свечение. Что это? – ответил дрожащий голос.

– Вайда и Вуйду идут за человечиной, – кратко выдал версию подполковник.

Радиостанция замолчала, а рядом послышалось нервное шушуканье двоих «орнитологов»:

– Бли-ин… я же говорил тебе… Мамочка моя…

– Заткнитесь там, – прошипел начальник. – Духи это.

– Мамочка… – сдерживая страх, ещё тоньше простонал один из юных «учёных».

– Да заткнись ты! – шикнул Кузнецов, схватив за плечо молодого старлея и, нажав тангенту радиостанции, сообщил второй паре: – Свет от инфракрасного фонаря. Скорее всего, духи, коль со стороны реки идут. Не горные, а обычные, в смысле душманы. Если подсвечивают, значит, у них тоже ПНВ. Нужно за стену отойти справа и осмотреть аккуратно склон. Как меня понял?

Разведчик ответил утвердительно, и в ночной тишине сначала послышалось лёгкое металлическое клацанье, затем шуршание, а через полминуты ожила радиостанция:

– Внимание! Четыре человечка, триста метров, поднимаются к нам. В руках оружие. Последний с ИК-фонарём.

Адреналин привычно спрессовал время и обострил восприятие. Холод, усталость и сонливость пропали, а глаза, казалось, стали видеть уже без ПНВ. Сергей распорядился Колесникову при звуках стрельбы немедленно высылать к ним бронегруппу. Сам с одним офицером занял позицию у склона так, чтобы поднявшиеся духи прошли между ними и второй парой. Ещё одного разведчика разместил за бугром напротив места, где враг должен появиться. Дал ему два фонаря, указал по сигналу врубить оба в лицо бандитам, оставить их на куче и немедленно откатываться в соседнюю канаву, дабы не попасть под возможный огонь.

Как всегда, в ситуации высокого риска действовать нужно решительно, жёстко и наверняка. Уже заняв позиции, Кузнецов по радиостанции приказал:

– Если после моей команды «хома хабанд» кто-то сразу не ляжет – огонь тут же на поражение. Оставляем одного. Какого по счёту? Голосуем.

Устроенный в эфире плебисцит результата не принёс. Мнения разошлись, причём кардинально. Четверо разведчиков, и каждый пожалел разных душманов. Пришлось Кузнецову брать на себя тяжесть определения везунчика, за что выбор подчинённых превратил в свою злую шутку:

– Самого первого бережём, у него меньше всего шансов скрыться. Остальных валим. Цели распределяются согласно озвученному выбору на спасение. Кто проголосовал за первого, работает огнём по четвёртому. Первый – мой.

Минута ожидания растянулась в вечность. И вот обострённый слух уже фиксирует еле уловимый шорох за склоном. Немного спустя шорох становится отчётливым и разделяется на отдельные шаги.

– Внимание. Тридцать метров осталось, – тихо прозвучало в наушнике.

Сергей на всякий случай заменил аккумулятор в ПНВ, прильнул к окуляру и, посчитав до двадцати, нажал кнопку. Яркий свет, скрытый от невооружённого глаза, вырвался из-за излома почти сразу. Разведчики находились с обоих сторон, но всё равно опустили объективы приборов, дабы исключить поломку электронной оптики от возможного попадания на матрицу мощного потока фотонов.

Сначала на гребень выбрались два человека. Осмотрелись. За ними вышли ещё двое. На головах у всех закреплены очки ночного видения. Сергей видел подобные только в учебных фильмах про вождение техники в темноте. У них на вооружении таких не было точно, и столь дорогущая экипировка душманов смутила подполковника. Оружие в руках имела первая пара, а вторая несла лопаты и кирки. Заметив инструмент, Кузнецов решил было посмотреть, что они им собираются делать, но душманы внезапно насторожились и повернули головы в сторону разведчика с фонарями.

Сергей тут же клацнул планкой прицела, и в этот же момент свет ударил незнакомцам в лицо. Они мигом сорвали очки и, ослеплённые, схватились за автоматы.

– Хома хабанд! Хома хабанд, сука! – заорал Кузнецов, приказывая всем лечь.

– Силохи курдо партоед! – раздался с противоположной стороны из темноты крик другого разведчика с приказом бросить оружие.

Ошеломлённые и дезориентированные душманы замерли на месте. Чуть в стороне от первого загорелся второй фонарь. Теперь все четверо были видны как на ладони, но в трёх метрах сзади находился склон, и при должной сноровке любой из них мог в долю секунды там скрыться.

– Хома хабанд, сука! Хома ба замин, я сказал! – Кузнецов вышел из канавы и, пригнувшись, стал приближаться к группе, удерживая прицельную линию автомата на уровне колен самого первого из неё.