Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 19)

– Так. Можете ещё поговорить, если хотите, а я пока пойду делами позанимаюсь, да Кариму приготовлю передачку в больницу.

Аиша придвинулась ближе к столу, выложила свой блокнот. Черканула мысль и повернула сшивку к собеседнику. «Мне нужно не научиться говорить, а вспомнить, как это делать. Также как вспомнила свой дом, близких, всё остальное. Я же когда вернулась, словно увидела весь мир впервые. Настолько свежими были впечатления! Как будто бы знакомилась с ним заново. А по ночам вместо снов ко мне возвращалась память. Первые недели это была просто лавина информации, и я даже рада, что не могла тогда говорить, потому как все бы узнали, что я никого и ничего не помню. Зато сейчас уверена, мой речевой навык просто блокирован. Речь очень сложный феномен, который использует огромный ресурс головного мозга, а у меня, кажется, он весь задействован для иного общения и других целей».

– И… то есть ты хочешь сказать, что, когда вернулась, не просто не помнила последние два месяца, а вообще ничего, даже маму и папу?

– Та, – несмело вымолвила Аиша, в очередной раз забавно округляя глаза, знакомясь с новыми звуками в своём исполнении.

Взяла карандаш и продолжила: «Представь, что ты родился в теле и мозгами, развитыми, как у подростка. Они умеют и знают всё то, что за двенадцать лет, им должен был преподнести жизненный опыт. Но только ничего этого не помнят! Весеннее солнце, синее небо, глиняный дувал, пыльная дорога – самое первое, что ты видишь в жизни, но что это – не помнишь.

А потом несколько минут ты весь занят тем, что идёшь. Ты знаешь, как ходить, но не помнишь, как это делать. А именно: сначала нужно перенести тяжесть тела… с какой ноги на какую? Решаешь, что удобней с левой на правую. Потом вспоминаешь, что следует чуть подать корпус вперёд и одновременно напрячь левое бедро, чтобы стопа приподнялась. Делаешь, и в последний момент успеваешь напрячь все мышцы ноги, потому что ты клонишься и только так останавливаешь падение. И это лишь маленькая толика того, что необходимо для первого в жизни шага. Второй даётся уже проще, третий ещё легче… от начала кишлака и до калитки дома, пять минут ходьбы – мозг занят только ею, к концу маршрута, вспоминаешь, как ходить и можешь уже делать это автоматически. Затем ручка калитки, её нужно толкнуть от себя. Под ногами трава, вспоминаешь, что цвет называется – «зелёный». Огороженное пространство – это двор, фигура человека у глиняного сооружения… приближается, обнимает, издаёт звуки плача. И тут перегретый мозг взрывается: ты чувствуешь всё то, что чувствует этот человек. Спустя секунды, вспоминаешь: это женщина, и он твоя мама».

Сергей, потрясённый прочитанным, поднял голову. У девушки на глазах навернулись слёзы. Она подвинула блокнот к себе. Написала: «Это даже не крупица, это ничтожная часть первых минут моей новой жизни. Где-то месяца три я жила примерно так. А потом стало ещё «веселее»: я вдруг поняла, что весь прошлый жизненный опыт, все воспоминания, они словно хранятся в отдельной шкатулке, и при желании, то, что я уже вспомнила, я могу доставать оттуда, а если захочу – могу закрыть крышку и видеть мир как в первые минуты после рождения – напрямую, а не через призму этого опыта. Потом оказалось, что и новый жизненный опыт, он тоже копится в подобной коробочке, только другой, и это хранилище, также подвластно моей воле: хочу использую, а хочу – закрыла и «не помню». Сейчас слёзы бегут сами собой: обе шкатулки открыты, из первой всплыла память о моей счастливой маме до; из второй – какую боль пришлось ей пережить после».

Кузнецов оторвался от чтения, поднял глаза на Аишу. Она плакала беззвучно, прикусив губу и только чуть вздрагивая всем телом.

– Прошу тебя. Не плач, – он взял её за руку, сам находясь в смятении. – Закрой обе шкатулки… и улыбнись мне. Пожалуйста.

Девушка улыбнулась сквозь слёзы. Некоторое время рассеянно понаблюдала за мухой, сонно ползущей по столу, а затем, как-то странно посмотрела в глаза собеседнику и быстро черкнула одну фразу. Не глядя на мужчину, придвинула к нему блокнот: «Когда обе шкатулки закрыты – я настоящая, и становлюсь такой».

Кузнецов, даже не видя лица, сразу почувствовал в ней перемену. Он еле сдержался от рефлекторного желания поднять голову и продолжал сидеть, уткнувшись в блокнот. В абсолютной тишине было слышно, как за стенкой похрапывает Максим.

– Такой, это…па́ри…? – уняв волнение, в конце концов, вымолвил он, находясь всё ещё в прежней позе.

Нежные пальчики коснулись подбородка, и, повинуясь их воле, мужчина поднял голову. Аиша смотрела на него: уже знакомая неуловимая тень улыбки на губах и бешеное изумрудное пламя, которое во влажных глазах, казалось настолько ярким и необузданным, что Сергей физически ощутил подобие солнечного ожога роговицы.

– Настоящая, ты мне нравишься ещё больше…, – вырвалось у него признание, хотя, чтобы спрятать смятение за стеной иронии, он хотел так отшутиться. – В смысле, становишься очень понятной, – после чего наклонился, робко поцеловал её и снова вернулся в прежнее положение.

Лишь дыхание стало чуть глубже и порозовели щёки: Аиша также смотрела на Сергея, по-прежнему слегка придерживая пальцами его подбородок. Кузнецов же, впал в какую-то прострацию: он сам поцеловал Аишу, или на то была её воля? Или… или вообще – поцелуй ему почудился?

Она опустила руку, и как ни в чём небывало, взяла карандаш. Пока строчила в блокноте, Сергей даже чуть запаниковал: силясь поймать за хвост ускользающий образ мимолётного воспоминания, он всерьёз усомнился в реальности произошедшего и пытался теперь найти хоть какие-то тому доказательства.

– Что за… – пробубнил он, облизывая губы в надежде почувствовать вкус поцелуя.

Девушка услышала, подняла взгляд, широко улыбнулась и продолжила писать. Кузнецов же, окончательно растерялся. Опять его ум оказался беспомощным что-то понять. Опять из-под логики выбита почва, и вполне очевидный факт, почему-то оказывается в той «коробочке» головного мозга, где по идее, всегда хранились его фантазии.

Аиша закончила, придвинула блокнот. Сергей даже не взглянул на неё. Сразу принялся читать, опасаясь, что «ведьма» играючи поколет его, как матёрый опер раскалывает неопытного хулигана-первоходку.

«Навык вербального разговора, он где-то на дне первой шкатулки и пока я его не помню. Да и не было, вероятно, должного стимула вспомнить. Мне кажется, я никогда не отличалась разговорчивостью. А тут оказалось, что для общения, слова не нужны вообще. Ведь люди, на самом деле – это книги! Читать – не перечитать! Ну а для обмена информацией в быту, достаточно карандаша с бумагой. Пока не появился ты, я не имела интереса к столь активному обсуждению чего-либо. Возможно, в этом кроется сегодняшний «феноменальный» прогресс в моём звукопроизношении, возможно, появился стимул.

Теперь касаемо па́ри. Как бы странно это ни звучало, но ты сам того не замечая, очень точно подметил их главное свойство: они духи, чистая энергия, лишённая личностных свойств. Человек, с его антропоцентричным взглядом на мир, всему пытается придать свои черты. В том числе и духам, наделяя их свойствами личности. Тот, кто способен отказаться от личности, то есть «забыть» свой жизненный опыт, начинает транслировать вовне не её амбиции и чаяния, а свою первородную божественную природу. Также, как это делают па́ри. Только у духов своя природа, а у человека – своя, природа Адам и Евы. В Эдеме, они как дети были непосредственны, абсолютно честны и полны любви. А не имея кандалов личности, которая сжирает почти всю энергию, ещё и стократ сильнее в своих проявлениях.

Закрывая свои шкатулочки, я отключаю личность и живу. Когда приходиться их открывать, я, как и все, ставлю жизнь на паузу и копошусь в них, что-то там разглядываю, выбираю нужное. Помнила бы, как говорить – наверное, обменивалась бы содержимым с другими. Но только надобность практическая в них отпадает, я тут же закрываю и снова продолжаю жить.

Правда, так, конечно, было не всегда. Лет где-то до семнадцати, я училась со всем этим управляться, и люди часто просто от меня шарахались. Дело в том, что вскоре после возвращения во мне начала просыпаться женщина. Энергия основных инстинктов очень мощная и снимая личностную преграду, она так же как и все иные проявления корневой природы, транслируется вовне. Каких только сплетен и слухов вокруг тогда не родилось – можно написать ещё один сборник «Мифом народов Памира». Тем не менее Всевышний помог, и в общине меня приняли».

Говоря словами Аиши: мозг Сергея разрывался. Вновь столкнувшись с необъяснимым внешним влиянием, он уже не пытался понять логику его природы, а прочитав объяснение, особенно про духов, вовсе засомневался и в своей, и в её адекватности.

– Ты сказала, что не можешь говорить.

– Э! – сразу прервала его Аиша.

– Извини – не помнишь, как говорить.

– Та, – уже по-деловому отреагировала она, явно испытывая удовольствие от произношения новых звуков.

– Не помнишь, как говорить, потому что голова занята какой-то работой, – Сергея взял блокнот, нашёл нужное место: – Вот: «Речь использует огромный ресурс головного мозга, а у меня, кажется, он весь задействован для иного общения и других целей» Про общение, я ещё могу предположить о чём речь. А «других целей» – ты же не физик-ядерщик, которому при Берии дали два года на разработку атомной бомбы? Какие такие цели могут быть, что всё остальное просто не удерживается в голове?