Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 21)

Вечером, после того как Птолемей доложил царю о предателях и первые же допросы подтвердили его слова, он, находясь в своей палатке, вдруг вспомнил о кинжале Мельхиора. Нет, акинак ничем о себе не напомнил. Мысль сама собой появилась в его голове, когда стратег размышлял о последствиях, реализуй заговорщики свои планы. Достав акинак, Птолемей поднёс его клинок к давно зажившей ладони и прислушался к ощущениям. Шрам на месте раны никак не откликнулся.

– Может, сила твоя иссякла… или на самом деле, лишь самовнушение было её источником? – тихо произнёс он, наблюдая, как кинжал что-то отвечает переливами тусклого блеска на кромке лезвия. – Ведь ты вроде ждёшь от меня действий по защите Авесты, а я сегодня спас её главного врага. Или он уже не угрожает писанию? А если угрожает, тогда почему ты позволил мне сберечь жизнь Александру?

Пламя масляной лампы разгорелось, клинок заблестел целиком и отчеканенный фаравахар засиял в сумраке словно звезда.

– И почему ты убил Дария, царя единобожьих персов и ревностного бехдина? Да, со слов Валтасара и многих других, шахиншах и его народ отошли от истинной веры, но тогда, чем тебе оказался неугоден Патрон? Он же свято верил в твоего бога, и вера его была истинной?

Пламя качнулось – кинжал отреагировал мелкими искрами на кончике лезвия, и только сейчас Птолемей удивлённо обратил внимание, что каждый его последующий вопрос, по сути, отвечает на предыдущий. При этом и вопросы, и ответы, возникают в его голове сами собой, а он лишь наблюдает за этим процессом и обрекает их в вербальную форму.

– Хм. Неужто, твоя воля была в убийстве заблудшего Дария, а Патрон её так и не распознал, и за него расправу совершил Барсанет? Ведь поэтому ты его оставил живым? Верно?

Лезвие заиграло жёлто-оранжевыми бликами от всполохнувшегося пламени лампы.

– Интересно, почему тогда ты не остановил меня сегодня и позволил спастись Александру? – Птолемей глубоко вздохнул. – Не… твоя сила не иссякла. Ты просто спокоен. Знаешь что-то.

Пламя опять стало ровным, клинок потускнел, словно заснул, стратег решил последовать его примеру и через несколько минут уже безмятежно храпел.

***

В канун весеннего праздника Навруз армия подошла к крепости Узундара. Расположенное на высоте шести стадий укрепление с двух сторон ограничивалось глубокими ущельями, а с третьей, защищалось скалой, возвышающейся над цитаделью остроконечным пиком. С точки зрения фортификации, сооружение поистине было уникальным и выглядело непреступным. Находясь на границе Бактрии и Согдианы, оно позволяло иметь огромный смешанный гарнизон и держать осаду неопределённо долго. В крепости располагался обширный участок плодородной земли, где выращивался ячмень и овощи, а также озеро, которое питалось талыми и дождевыми водами.

Почти сразу Александр предложил осаждённым сдаться, однако Аримаз, принявший на себя роль лидера сопротивления и возглавляющий гарнизон, наотрез отказался.

– Если тебе не жаль времени, – читал вслух Александр ответ на свой ультиматум, – то можешь остаться здесь на два года. Быть может, тогда, оскудеют наши припасы. Ну или попробуй договориться с горными духами па́ри, которые доставят на своих крыльях солдат прям наверх.

Царь отложил свиток и задрал голову, наблюдая, как несколько орлов кружат в голубой вышине над скалой. Железный шлем с султанами из перьев чуть сполз назад и оголил лоб, сморщенный от напряжённых размышлений. Не отрывая взгляда от парящих птиц, он расстегнул латный ошейник из металлических пластин, скинул окантованный золотом пурпурный плащ и двойной льняной доспех с наплечниками и пластронами. Затем снял шлем. Оставшись в короткой тунике и высоких шнурованных сандалах, Александр, не произнеся ни слова, направился вверх от подножья скалы.

– Идём Птолемей, посмотрим, где живут крылатые па́ри, – не оборачиваясь позвал он, – два года ждать мы точно не сможем, придётся договариваться с духами.

Стратег улыбнулся столь знакомой, но уже немного забытой манере царя иронизировать в моменты решения трудных задач. Он последовал его примеру и сложил на землю амуницию, оставив только пояс с акинаком. Вместе с десятком солдат они поднялись по скале примерно на четверть её высоты. Ползти дальше не позволила крутизна склона. Тяжело дыша, Александр прислонился к гранитной стене и подозвал к себе воинов.

– Я вас взял с собой не просто так. Вы все были пастухами и хорошо знаете горы. Поэтому спрашиваю. Возможно ли по этой стороне скалы, взобраться на её вершину, и что вам для этого необходимо?

Солдаты задрали головы, перешёптываясь и скептически цокая языками.

– Смелее! Оплата будет щедрой, но только тем, кто сам достигнет участков, нависающих над крепостными стенами, ну или оседлает па́ри для этого, – царь с улыбкой посмотрел на Птолемея. – Скажи, дружище, ты прошёл в горах Па-и-мирха сотни стадий, хоть раз, встречал там этих мифических женщин с крыльями?

Стратег в ответ улыбнулся тоже:

– Когда ночуешь под звёздным небом вблизи у самого Митры, они слетаются с заснеженных пиков, и ты слышишь шелест их крыльев. Но открывать глаза нельзя. Иначе они поработят тебя своей красотой, и тогда исход печален: смерть или безумие. Поэтому все те, кто их видел – мертвы или почти мертвы.

– Ну вот, вы слышали. Вариант с па́ри отпадает, – засмеялся царь. – Говори ты, – он ткнул в самого рослого из воинов. – И да, я не сказал, что сделать это нужно будет незаметно. Чтобы застать противника врасплох.

Воин растерянно почесал затылок, прежде чем решился отвечать:

– Для тех, кто обладает необходимой сноровкой, задача по силам. Нужны опытные скалолазы, которые прокинут верёвки, а по ним уже смогут взобраться и остальные. Вопрос в другом. Как с той скалы спуститься в крепость? Там тоже отвесный склон и лучники всех просто перебьют прям на верёвках. Да и вершина такова, что больше сотни человек на ней не разместить.

– Не бойся, всех лучников мы оттянем к ущелью. Да и вы понесёте с собой тысячи стрел, чтобы сверху засыпать ими врага, – ответил правитель.

Птолемей смотрел на царя, не понимая: он принял уже решение, или пока это только попытка его найти? Александр заметил тревогу в глазах стратега и подошёл к нему:

– И ты не бойся, – тихо произнёс он, – обещаю, что вечером, на военном совете мы всё обсудим.

– Тогда позволь мне сразу выразить сомненья. Ведь ты не думаешь, что горстка смельчаков способна обеспечить успех штурма? Там почти десять тысяч солдат.

– Конечно, нет. Но Аримаз же не будет знать, что их горстка?

Стратег скептически сморщился, задрав голову и оценивая вероятность просто взобраться по отвесной стене на вершину. Ему очень хотелось разглядеть среди нескольких парящих в вышине орлов, того самого – своего. Однако мистического помощника в принятии решений он не увидел. Лишь солнце внезапно вышло из-за горы, ударив по глазам как плёткой.

– Твои идеи, как всегда, безумны, но потому и успешны из-за своей непредсказуемости для врага, – ослеплённый Птолемей зажмурился, прикрыв ладонью лицо. – Взобраться наверх можно, – чуть восстановив зрение, он повернулся к Александру. – Двигаясь вдоль реки Пяндж на юг от Шугнана до Вайхунской долины, мой отряд несколько дней шёл по тропе, большей частью представляющей из себя жерди, вбитые в каменные стены. Здесь имеет смысл поступить также, по крайней мере, они позволят одновременно подниматься наверх множеству солдат. Верёвки – это хорошо, но иметь под ногами опору, хотя бы там, где позволит камень, очень важно: в таких местах возможно передохнуть и главное, сосредоточить груз. Ведь тащить на себе амуницию, воду и провиант, поднимаясь по верёвкам… вряд ли кто-то, добравшись, будет способен после вести бой. Верно, Элия? – стратег взглянул на своего помощника.

Царь тоже перевёл взгляд на солдата. Тот подошёл и испуганно уставился на правителя, не зная, имеет ли он право высказываться в его присутствии.

– Говори, Элия, – велел Александр.

– Я… да… верно. Мы шли по той тропе, словно по воздуху. Под ногами бушевала река, а сверху было лишь синее небо. Страшно безумно, и мне до сих пор не верится, что мы преодолели таким образом десятки стадий, в принципе, иначе не проходимых для человека.

Царь нахмурился, пытаясь представить описываемую конструкцию. Элия взялся за рукоять ксифоса, и тут же суровый взгляд Птолемея остановил его. Солдат отошёл дальше на десять шагов и достав меч, воткнул его в каменную щель на высоте колена. Затем выхватил у стоявшего рядом гипасписта его сарису и засунул копьё под камень, лежащий на уровне живота. Используя меч как первая ступень, он опёрся на него левой ногой, а правую поставил на копьё:

– Примерно так мы шли, только в основном прямо, – произнёс Элия, возвышаясь над всеми почти на полкорпуса.

Царь заулыбался:

– Ты умеешь подбирать себе толковых помощников, Птолемей. Твой совет очень дельный, а Элию сегодня же направь к Диаду. Ему со своими инженерами я поручу руководить строительством дороги.

Закончив рекогносцировку, отряд направился вниз. К подножью спустились перед гребнем, что находился в пяти стадиях от места начала подъёма. Устроили привал. Половина солдат встала в охранение, а остальные разместились вокруг нехитро накрытого стола, представляющего из себя расстеленные на земле плащи. Царь сел вместе с солдатами, чем вызвал некоторый ступор, сменившийся вскоре их восхищением и трепетом. Птолемей внутри ликовал, наблюдая прежнего Александра – македонского царя, любимца богов, эллинского народа и всей армии. Но почти сразу он заметил тревожный взгляд Элии, сидевшего напротив. Продром глядел на стратега, явно желая что-то сказать, но не осмеливаясь это делать в присутствии царя.