Андрей Савин – Малинур. Часть 2 (страница 5)

Разговор с Джабраилом был коротким. Кузнецов по голосу узнал пакистанца. Убедившись, что тот тоже понял, кто звонит, назвался именем агента и сразу проговорил легенду, заявленную Богачом в открытке. Индийский студент и молодой советский рабочий не могли болтать долго по дорогущей международной телефонной связи, да и Богач мог ненароком ляпнуть что-нибудь ненужное. Сергей не строил иллюзий: международные звонки находились под пристальным вниманием КГБ, и с высокой долей вероятности их разговор также записывался. И если сотруднику-технарю что-то покажется подозрительным, обязательно начнётся проверка. Руководство Кузнецова знало о пакистанце и о потенциальной возможности его выхода на контакт. Но о полученной открытке Сергей доложить генералу Абдусаламову сразу не успел. А когда сегодня тот, будучи не в духе, опять позволил абсолютно безосновательно сорваться на разведчика, подполковник вовсе решил пока про Богача не упоминать. «Да и хрен с ним», – подумал офицер, чувствуя, что доложи он сейчас – Абдусаламов ещё и про седло со сбруей вспомнит, вывернет всё по-своему и найдёт повод обвинить офицера в неправильном учёте трофейного имущества.

– Джабраил, ты написал, что сможешь приехать. Приезжай через неделю… в Душанбе, – акцентируя внимание на последнем слове, ответил Сергей, выслушав приветственную тираду Богача.

– В Душанбе? – удивился абонент. – Но…

– Да. Не перебивай, пожалуйста, сейчас уже закончатся деньги. В этот день я буду свободен и смогу тебя встретить. Через неделю… в Душанбе. Только не вези подарков, просто сам приезжай. В Душанбе… через неделю. Напиши мне, сможешь или нет.

Разговор прервался. Вернее, Кузнецов сам нажал на рычаг телефона, сымитировав окончание оплаченного времени. Место встречи они обговорили заранее, ещё там, на Бондар-посту; сейчас Сергей обозначил дату. Богач хорошо знал фарси, и, в отличие от таджиков Советского Союза, «душанбе» для него в первую очередь означало «понедельник», а уж потом столицу Таджикской ССР. Столь оригинальное название дня недели город получил из-за базара, который сотни лет собирался в данной местности по понедельникам. Потенциальный свидетель разговора из КГБ вряд ли сообразит, что таким хитрым способом обусловлено не место встречи, а её дата – первый понедельник через неделю, то есть 12 сентября 1983 года.

***

Полковник Макаров с группой Ассасина вернулся спустя двое суток. Операция прошла успешно, хотя, будучи в Мазари-Шарифе, Али чуть не прокололся. По дороге к администрации губернатора он зашёл на базар, где купил новый поколь. Ещё раньше Кузнецов выдал агенту пуштунский головной убор, дабы его внешний вид соответствовал местному большинству, но шерстяной берет оказался великоват, и агент, увидев соответствующий дукан, решил приобрести обновку. Он померил первый предложенный поколь и, удовлетворённый размером, сразу же отдал продавцу озвученную сумму. А уже на выходе с базара его остановил патруль царандоя. Естественно, дуканщик немедленно сообщил милиции о странном незнакомце, который пытается выдать себя за пуштуна. Нет в Афганистане такой традиции – уходить с покупкой, не поторговавшись с продавцом хотя бы с полуминуты. Даже шурави – советские солдаты и офицеры – следуют этому правилу, а тут пуштун. Где-нибудь в равнинном Таджикистане подобное вполне возможно, и торговец лишь махнёт презрительно вслед такому покупателю: «Что с него взять – памирец, у них и базаров-то, наверное, нет. Никогда не торгуются». Поведенческая особенность памирских горцев могла дорого обойтись Али, если б не его знание общих черт, объединяющих местные этносы. Открыв для осмотра сумку с миной, он вынул из неё пачку афгани, и со словами «Я иду на приём к самому губернатору» надменно сунул деньги в руки старшему патруля, и с достоинством удалился. Вопросов у солдат больше не возникло.

Размер афганских банкнот был обратно пропорционален их реальной стоимости. По этой причине 70 граммов пластита закамуфлировать в пачку, представляющую более-менее стоящую сумму, проблем не представляло. Как советская разведка организовала подмену курьера со взяткой, Кузнецов не знал. Но, выполняя инструкции, Ассасин показал охране на входе в администрацию предоставленный ему пропуск и уже в приёмной назвался нужным именем представителя главы улусвольства. Чиновник явно ждал курьера и велел сразу ему зайти. Сидя за столом, губернатор даже не взглянул на визитёра и лишь жестом показал присутствующему помощнику, куда поставить сумку. Агент отдал подошедшему мужчине передачу, сообщил, что в ней же личное письмо от главы района, и спокойно покинул здание. Спустя час он с напарником и сопровождающими сотрудниками уже летел в вертолёте над советской территорией. На следующий день группу перебросили на загранобъект Куфаб, как и предписывалось Москвой в самом начале.

Вернувшись в Хорог, Сергей прочёл в еженедельной окружной разведсводке о гибели губернатора приграничной провинции Балх. Подписанная генералом Абдусаламовым телеграмма на пяти листах данную информацию содержала всего в паре строк. Просто: «Погиб руководитель виалята», и всё. Никаких подробностей, словно произошло рядовое по меркам афганских реалий событие. Вместе с тем вечером того же дня пришли две циркулярные ориентировки: одна из округа, а вторая из отдела КГБ по ГБАО1 ТаджССР. Хорогские комитетчики часто присылали шифровки о розыске преступников, бежавших уголовниках, дезертирах и так далее, что им скидывали сверху или из милиции. Пограничникам, безусловно, они были полезны, так как все эти элементы являлись потенциальными перебежчиками или могли оказаться в поле оперативного внимания. Однако те же сведения, как правило, ещё раньше приходили Кузнецову от непосредственных инициаторов розыска или из округа. Он прекрасно понимал местного коллегу из КГБ, который сугубо по конъюнктурным соображениям дублировал чужую информацию лишь для того, чтобы перечень принятых мер выглядел повнушительней и на вопрос проверяющего «Что сделано по розыску?» можно было в том числе ответить: «Сориентировано взаимодействующее подразделение погранвойск».

Сергей, естественно, особо в ориентировки из местного отдела не вчитывался, но в этот раз его внимание привлёк последний пункт. Судя по размеру, такого в шифровке из округа не было. Обе содержали информацию о розыске кассира совхоза имени Ленина под Кулябом, пропавшего с зарплатой работников; двух солдат, сбежавших из воинской части в Ташкенте; и одного бойца мотострелкового полка, попавшего в плен к душманам где-то в районе Пули-Хумри. Исполнители обоих телеграмм явно не заморачивались и просто перепечатали слово в слово текст из документа, полученного по линии областного КГБ. С одной лишь разницей – в телеграмме из округа не было последнего пункта: «04.09 с.г. в г. Мазари-Шариф (ДРА) совершён теракт, в ходе которого погиб губернатор приграничной с СССР провинции Балх. Органами безопасности ХАД Афганистана разыскивается подозреваемый в его совершении: мужчина средних лет, рост …, глаза голубые, волосы светлые, по национальности предположительно памирец или выходец (житель) Горного Бадахшана».

Кузнецов прочёл описание повторно. Фотопортрет Али был составлен идеально. В животе сразу похолодело. ХАДовцы до Ассасина не дотянутся точно, а вот в Союзе… Лишь бы не сделали из него расходный материал, дабы замять возможные подозрения в причастности Москвы или исключить их возникновение вовсе. В принципе, не в практике советской политической да и пограничной разведки была вербовка одноразовых агентов. Во время Великой Отечественной такие случаи происходили, но, как правило, всегда и сотрудник, и сам агент прекрасно осознавали, что выполняемое задание – это билет в один конец. Но то война на выживание, а самопожертвование в здоровом обществе – норма. Сейчас же каждый негласный помощник приобретался тщательно, и разведчик, позволивший намеренно подставить источника под удар, долго на оперативной работе не задерживался. Да и подобный цинизм, вопреки ореолу, создаваемому вокруг всемогущего КГБ, никогда не поощрялся – всё-таки нравственные качества офицера в системе госбезопасности были в приоритете. В подавляющем большинстве люди умные, приученные анализировать, искренне верили в идеалы социалистической законности. Нельзя такого воспитывать на лозунгах о самом справедливом в мире государстве и одновременно поощрять его к подлому использованию человека заведомо ему же во вред, тем более решать через него поставленные задачи с последующим устранением как ненужного свидетеля. Была у Кузнецова на памяти пара случаев, когда с лицами устанавливался так называемый ложный оперативный контакт; но то был заведомо враг, перед которым разыгрывали спектакль с вербовкой, и он охотно на сотрудничество соглашался. Через этих лиц, считающих себя агентами КГБ, душманам сливалась нужная информация, и, естественно, об их безопасности заботились, пока те исполняли назначенную роль. Таким образом разведка провоцировала в стане врага междоусобицы, отводила подозрения от истинных агентов, обеспечивала условия для проведения успешных войсковых операций. Но à la guerre comme à la guerre – на войне как на войне; судьба таких двурушников, как правило, складывалась незавидным образом.