Андрей Савин – Малинур. Часть 1,2,3 (страница 41)

Кузнецов поднял голову, пытаясь понять, что на этот раз его смутило больше: содержание текста или его датировка днём их знакомства, когда он впервые приехал вместе с её братом. Офицер вопросительно округлил глаза и, протянув блокнот, показал на цифры. Аиша забрала сшивку бумаг, взяла его за локоть и слегка подтолкнула в сторону реки.

– С вами не поспоришь. Ладно, освежиться мне точно нужно, пойду умоюсь. – Он улыбнулся, она ответила тем же, добавив лишь взмах рукой – мол, давай иди уже.

Пока шёл к ближайшей заводи, оставленной в камнях обмелевшим Пянджем, по радиостанции вышел Колесников, сообщил, что полковник Славин звонил на заставу, требует его срочно на связь. Также генерал Абдусаламов рвёт и мечет, ждёт личного доклада о произошедшем.

– Что им надо? – уточнил подполковник.

Вроде начальнику отряда он по КВ-связи доложился. Сказал как есть, что пришли четыре вооружённых нарушителя, в ходе боя все уничтожены, потерь нет, всё хорошо. Вечером, когда прибудет на комендатуру, по закрытой связи уже расскажет подробности. Комендант тоже донесение отправил.

– Через час уже будем, – ответил Колесников. – Там несуразица какая-то в докладах. Приеду – расскажу.

Аиша ждала его на том же месте. Смотрела теперь оценивающе и слегка иронично, как молодая учительница на ещё не повзрослевшего девятиклассника.

– Что-то не так? – смутился Сергей.

Та отрицательно качнула головой и протянула блокнот: «Ночью была стрельба у границы, на крепостной горе. Я поняла, что Вы находитесь там. Мы с отцом молились за Вашу жизнь и жизни офицеров, потому что в прошлый приезд Али сказал мне: “Акинак выбрал Сергея”. Вам известно, что это значит?»

Кузнецов уже понял, что в данном семействе всё крутится именно вокруг этой харизматичной дамы. Али, её отец, возможно, другие жители кишлака и его окрестностей находятся под незримым влиянием девушки. Несомненно, она неординарна. Необъяснимое исчезновение и столь же загадочное появление создали вокруг неё мистический ореол тайны. Тяжёлый недуг включил компенсаторные механизмы и раскрыл потенциалы, кои в других людях не реализуются никогда. Острый ум и природная чувственность, не имея возможности взаимодействовать с внешним миром вербально, остались наедине с собой и, как губка, стали впитывать знания и считывать эмоции окружающих. Отсутствие речи вынудило форсированно использовать иные формы выражения своих мыслей, чувств и переживаний. По той же причине развилась столь выразительная и яркая мимика с сотней оттенков улыбки и смеха, микродвижений бровей, крыльев носа, скул. Невероятно живые и говорящие глаза, экспрессивная жестикуляция и богатая палитра вздохов, поз, взмахов ресниц. Оторвать взгляд от такого лица невозможно, а дарованная красота и врождённая женственность создавали общий фон для её немых, но красочных речей и монологов. Плюс ко всему гормональная система, вероятно, также участвовала в процессе и, продуцируя вовне какие-то химические соединения-запахи, прямо воздействовала на самые древние механизмы человеческого восприятия.

Сергей всё это понимал. Опасность оказаться в руках столь изощрённого манипулятора ещё давала силы сопротивляться его чарам, но как хотелось сдаться! «Мой разум, не покинь меня. Не дай себя обмануть», – подумал Сергей, позабыв ночные муки от ума, и ответил:

– Да, теперь я должен защищать и помогать, правда, непонятно кого и кому. Или придётся сдохнуть. Вот такой небогатый выбор, по версии вашего братца. – Он иронично улыбнулся. – Может, вы знаете, кому потребовалась моя помощь?

Безусловно, Аиша уловила защитную реакцию собеседника. За иронией скрывался страх потери контроля над ситуацией. Она довольно долго писала в блокноте, и когда передала его мужчине, он уже сложил на землю свой автомат, радиостанцию, снял разгрузку и сидел рядом, исподволь разглядывая её изящную лодыжку, обтянутую ремешком сандалии. Текст гласил: «Вам не сто́ит меня опасаться. Я не обладаю никакими сверхспособностями, и если кажется, что могу манипулировать чужим сознанием, то это иллюзия. Просто мы общаемся на реликтовом языке наших предков, которые ещё не обзавелись второй сигнальной системой. Эта способность осталась у каждого, и люди без неё вообще не смогли бы взаимодействовать. Когда мы научились говорить, древний навык оказался вытесненным в подсознание. Но истинное общение происходит именно там, минуя наши разум и волю. А в сознание прорываются лишь его отголоски в виде неведомо откуда появившихся мыслей, возникших эмоций, ощущений приязни, страха и т.д. Разум не контролирует этот процесс, но видит его результаты, особенно “не свои мысли”. Ему кажется, что помимо него ещё кто-то извне влияет на его решения. Но это не так: глубинная и реликтовая часть нашего собственного естества – источник альтернативной картины мира. Истинной картины. В религиях эту часть называют душой. Бог, лишив меня речи, заставил говорить и понимать исконный язык людей, на котором общаются Он и наши души. Поэтому я читаю Вас как книгу, не очень внятную, но зато правдивую. А Вы читаете меня. И делаете это очень хорошо по двум причинам. Первая: Ваша душа находится на высокой ступени духовной эволюции. У древних ариев такие люди составляли высшую варну браминов. Однако имея мощный и авторитарный ум, Ваша душа сейчас страдает под его гнётом, и муки эти будут лишь преумножаться. Она борется, и плачет, ведая о бренности ума, и жаждет его скорейшего успокоения. Вы в опасности, Сергей. Уже сейчас не знаете страха смерти и оскудели эмоционально. Это душа рвётся из своего земного храма, не видя смысла оставаться там, где её загнали в чулан. Она была уже рядом с божественным светом, но вкусить его полноценно не смогла – её закрыли в темницу. Поэтому неосознанно Вы стремитесь к смерти».

Кузнецов прочёл написанное ещё раз, поражаясь, как эти мысли отражают его ощущения и про страдания, и про опустевшую комнату в коммуналке, и про самого автора текста. Он посмотрел на девушку снизу вверх. На фоне солнечного диска черты её лица размылись. В распущенных волосах вспыхнули тысячи искр, и Сергей сдался, испытав озарение.

– Мне действительно страшно, – сам того не ожидая, вымолвил Кузнецов. – Порой кажется, что в смерти нет смысла, потому что… я уже умер.

Ему открылась бездонная пропасть, на дне которой рыдала его душа. Мужчина замер, почти парализованный искупительным ужасом от осознания своей катастрофы. Чтобы всплыть, нужно оттолкнуться ото дна, и дно предстало перед ним. Ни разум, ни мысли, ни память, ни тело и ничто иное не смели сейчас даже пикнуть. Все составляющие элементы его личности впервые в жизни замолчали и словно выстроились для осмотра на краю пропасти. Они сверху, а он глядит на них со дна и видит над всеми яркое солнце. Он – это не они. Он, оказывается, томится в бездне адовой пустоты и леденящего холода, где жаждет, чтобы те, кто сверху, помогли спастись или сгинули, не мешая ему выбраться к свету самостоятельно.

– Вы сказали, есть две причины. Вторая – это вы? – Кузнецов поднялся, и книга Аиши вновь стала «читаемой». – Потому что… – Он медленно скользил взглядом по лицу собеседницы. – Потому что ваша книга написана… – Сергей, не чувствуя себя, поднял руку. Как слепой, изучающий мир кончиками пальцев, слегка прикоснулся к её левой щеке и тут же отдёрнул ладонь. – … потому что у вас потрясающе богатый словарный запас и каллиграфический почерк. Вы пишете бестселлер, а я, наверное, похож на детский букварь?

Аиша не пошевелилась, лишь щёки её запылали и голова чуть склонилась влево. Поджав губы, она распахнула глаза и утвердительно качнула головой.

– Могу я попросить оставить себе этот текст? – тихо поинтересовался Сергей, протягивая девушке блокнот и не замечая, как мелко дрожит рука.

Ему казалось, что все его ощущения перетекли в подушечки безымянного и указательного пальцев, что горели, как обожжённые. Девушка взяла сшивку, а он глупо уставился на свою ладонь, разглядывая её, словно впервые увидев. Поразительное знакомство с самим собой ошеломило Кузнецова и открыло механизм удивительного общения, который Аиша назвала реликтовым языком предков.

Её сознание проникло в глубины своей бессознательной сущности – души, и она, минуя фильтры разума, легко проецировала себя вовне бесчисленным количеством невербальных знаков – «букв». Они виртуозно складывались в «слова», «фразы» и «предложения», которые считывались Сергеем, но осознавались лишь частично: вечно блуждающий разум, как шелудивый пёс, бросался на всё, что угрожало его хозяйской власти. И только немногие знаки, избежав собачьей пасти, попадали в сознание. Ум переводил их на понятный язык логики и, оформив словесно, выдавал за свои мысли. Однако не всегда подлог получался убедительным, и тогда Сергей слышал эти мысли как Аишины, что на самом деле было недалеко от истины: она же их выразила, а он их считал. При этом самообману придавали реалистичность тембр и мелодика голоса, списанные с её смеха. Аналогично и Сергей проецировал что-то, но, в отличие от девушки, делал это абсолютно бессознательно или под жёсткой цензурой разума. От этого его «речь» была сумбурной и примитивной, что не мешало Аише прекрасно её понимать. Словно опытный и талантливый воспитатель детского сада, который в неповторимой абракадабре своих малышей безошибочно узнаёт смыслы, она в неразвитой «речи» Сергея разбирала намного больше, чем он сам.