Андрей Савин – Малинур. Часть 1,2,3 (страница 20)

– Макс тебе поможет, – продолжил Сергей, глядя на Рашида. – Ешь, потом увидишь. – Последняя фраза адресовалась уже капитану.

Поблагодарив повара за изысканный завтрак, офицеры вышли на улицу, в импровизированную курилку – кто подымить, а кто просто за компанию. Утро выдалось солнечным и жарким, поэтому в тени навеса было приятно посидеть и просто поболтать ни о чём. Кузнецов не курил, но он тоже любил побыть в таких компаниях, потому что здесь, как в бане, на время стирались границы возрастов, званий, должностей.

Послушав чей-то анекдот и сплетни про молодую продавщицу из отрядного военторга, Сергей, до этого задумчиво сидящий на лучшем месте, неожиданно обратился к присутствующим:

– Мужики, кто знает, что означает слово «апостасия»?

Офицеры недоумённо посмотрели на зама командира части.

– Сергей Васильевич… не советовал бы вам с этой продавщицей Анастасией крутить. Её уже пол-отряда драло. Супруга точно узнает, – смеясь, ответил замначальника штаба отряда, тоже прибывший на Бондар-пост в командировку.

Старшие офицеры по-дружески рассмеялись, а младшие позволили себе лишь скромно улыбнуться шутке.

– Да не Анастасия, апостасия, – тоже засмеялся Сергей. – Когда-то слышал вроде, а не помню, где и когда. А вчера в бараке газету старую с кроссвордом нашёл. Полночи заснуть не мог, всё вспомнить пытался.

– Бывает, тащ подполковник. Это кислородное голодание. Я вот здесь за четыре месяца уже забыл имя жены своей, – серьёзно пожаловался начальник Бондар-поста, и присутствующие дружно загоготали, понимая актуальность проблемы с разлукой для многих офицеров.

– Ничего, спустишься, подышишь и вспомнишь, – ответил замначштаба.

– Ага, сковородой в лоб получишь и вспомнишь, – продолжил шутку Рашид. – Я тоже, кстати, Сергей Васильевич, два месяца как здесь безвылазно. Может, дадите мне Макса на поруки? Я его в курс введу быстренько, под свою замену.

– Не переживай, на следующей неделе сменим, – ответил Кузнецов. – Ладно, докуривайте, и по коням. Паш, – обратился он к начальнику загрангарнизона, – к обеду подготовь списки, кого на поощрение за операцию. Не стесняйся; если кто достоин, пиши на госнаграду. Я слышал, этого, с седлом который, двое бойцов взяли, хотя он отстреливаться пытался. Можешь их к ЗБЗ17[1] как минимум представлять. Подвиги опиши подробней, а то задобрят окружные кадровики. Я лично буду ходатайствовать по всем у командира. Только до обеда успей, чтобы с собой забрал. И про замену твою тоже напомню. Петро, – он обратился к заму начштаба, – ты начальнику штаба-то, Венадию Иннокентьевичу, доложи про Пашу сегодня, как прилетим. Четыре месяца – реально перебор. Пусть хоть на потрахушки отпустит. – Офицеры вновь засмеялись.

– Есть, тащ подполковник! – смеясь, ответил майор. – Но только как прилетим. А то если сейчас позвоню, так меня самого на замену и оставят.

Кузнецов встал, и все присутствующие поднялись со скамеек.

– Рашид, если что по бармалею интересное будет, сразу мне сообщай. И про вещмешок не забудь. Всё, товарищи офицеры, харэ лясы точить, пора бы и поработать. – Подполковник вышел из курилки.

Пленного Сергею пришлось допрашивать в медицинском блоке. Больше было просто негде, так как второго Рашид всё ещё терзал в импровизированной ленинской комнате – единственном общественном месте, кое можно было освободить от посторонних на неопределённый срок. Дело в том, что Кузнецов решил сначала дождаться первичных результатов допроса второго душмана, который оказался телохранителем Вахида. И это дало результат: Рашид вызнал имя пакистанца, а также установил его непричастность к местному бандформированию. Оказывается, Богач – такой присвоили ему псевдоним – приехал к Вахиду накануне из Исламабада. Охранник и раньше видел его пару раз у главаря, и последний всегда относился к гостю с огромным почтением. Вчера он то ли продал, то ли подарил ему царскую сбрую и седло. Кто такой гость, пленный не знал, но, судя по его профессиональной охране, человек не простой. Ночевал Богач в доме Вахида и после взрыва одним из первых оказался на месте разрушенной комнаты. Сначала никто ничего не понял, но когда гость увидел у разбитого сейфа какую-то открытую шкатулку, то пришёл в бешенство. Приказал немедленно поднять всех воинов и оцепить кишлак. Взял свою охрану, троих местных, и на лошадях бросился в погоню за двумя шайтанами, коих заметили по дороге к границе. Ну а там преследователи попали в русскую засаду.

Вооружившись этой информацией, Сергей скорректировал тактику допроса. Приказал часовому освободить раненому пакистанцу руки, а вместо этого привязать здоровую ногу к дужке койки. Сам сел напротив.

– Тебя покормили?

– Рахмет, – простой благодарностью ответил мужчина.

Пакистанец был мужчиной лет тридцати пяти, с ухоженной бородкой и нехарактерной модной стрижкой. Самым необычным в его внешности, что сразу отметил разведчик, были глаза, подведённые сурьмой, и необычно светлые руки. Он ещё вчера обратил внимание на странную выразительность взгляда пленного, но в тусклом свете счёл это за синяки или грязь. Подобная традиция присутствовала у пуштунов, однако встречалась нечасто и в последнее время приобрела особую популярность у выпускников радикальных медресе некоторых исламских государств. Ну а пальцы с короткими и чистыми ногтями говорили сами за себя: пленный точно не простой душман, а как минимум полевой командир или иной авторитет в социальной иерархии Пакистана.

– Джабраил, я заместитель советского погранкомиссара Сергей, и у нас мало времени. Если точнее, до четырнадцати ноль-ноль. Потом прибывает вертолёт, и я улетаю в Союз. К этому моменту мне нужно принять одно из четырёх решений в отношении тебя. Первое – радикальное, как и твои религиозные убеждения салафита: ты пытаешься бежать, но попадаешь на минное поле. Второе оставляет тебе немного больше времени. Ты случайно оказываешься в руках Наби Фаруха, местного лидера пуштунского формирования, у которого в банде твоего Вахида не один кровник. Может, выменяет тебя Вахид на кого-то, не знаю. Но что-то мне подсказывает, что ты сгниёшь в зиндане у Наби, если, конечно, раньше тебе не отрежут башку. Третье решение чуть отличается от второго, но тоже не очень. Мы отдаём тебя вместе с твоими выжившими телохранителями в афганскую службу безопасности ХАД. Даже если твоя вина перед афганским народом покажется им простительной – а мы проконтролируем, чтобы им так не показалось, – то пока ты будешь собирать выкуп за свободу, твои бархатные ручки сотрутся на их каменоломнях… или, того хуже, станешь там чьей-то любимой женой. Ну и четвёртое решение, лучшее для всех. Рану тебе обработали, артерию подшили, но входное отверстие просто стянули скобами, чтобы не оставлять следов хирургического вмешательства. Мы тебя доставим ближе к границе, и катись к себе домой.

Пленный молча глядел на офицера исподлобья. Тот продолжил:

– Ты состоятельный и влиятельный человек; неужели бесславно сгинуть – это достойный конец отмеренного тебе пути? Решай, Джабраил, главный посредник между Аллахом и Мухамедом.

Пакистанец попытался сесть, но привязанная нога не позволила этого сделать.

– Привяжи лучше руку, дай я сяду.

«Вот, уже лучше. Высказал просьбу, значит, дальше будет легче», – подумал Сергей и пристегнул его руку к кровати.

– Садись. Чай будешь? – Он снял с ноги ремешок и поставил напротив табурет.

Пакистанец осторожно опустил ноги на пол, удерживая сначала вес на руках. Потом нашёл удобное положение для раненой конечности и посмотрел на подполковника:

– Ты хорошо знаешь фарси… значит, ты офицер КГБ.

– Разве это сейчас имеет для тебя значение? – усмехнулся Сергей.

– Конечно. Не просто же так ты меня отпустишь домой, если соглашусь на последний вариант?

– Ну, если сочту твой рассказ искренним, то считай, что просто так. Единственное, не забывай: охранников мы уже допросили. Кроме твоего имени они многое поведали. Итак, расскажи о себе, Джабраил. Кто ты, откуда и с какой целью направлялся в Афганистан?

Пленный сообщил, что он предприниматель и не имеет никакого отношения к афганским моджахедам. Его фирма в Исламабаде занимается торговлей раритетами и древними артефактами. Сейчас приезжал в приграничное село к Вахиду, чтобы выкупить у него старинную конскую упряжь. Где и как местный бандит её достал, торговца не интересовало. Ночью кто-то напал на кишлак, взорвал дом, в котором он остановился. Дабы не искушать судьбу и не быть ограбленным, он решил немедленно уехать назад, но заблудился со своей охраной и в итоге оказался здесь.

Кузнецов, конечно, понял, что пакистанец лжёт относительно истинной причины своего ночного вояжа, однако не стал этого демонстрировать. Важно было иное: содержимое шкатулки, которое сейчас лежит в планшете у Кузнецова, крайне ценно для Джабраила, и он это скрывает. Настолько ценно, что он кинулся в ночи преследовать похитителей, несмотря на их уход в соседний Афганистан.

«Возможно, бумаги его или должны были стать его в ходе очередной сделки, может даже сегодня. Но Али спутал все карты. Хм, интересно, зачем ему схемы? Хотя там ещё были записи и вроде какие-то пергаменты. Может, они ему нужны?» – размышлял Сергей, доверчиво глядя на собеседника. Потом встал и открыл шторки на окне. Яркий солнечный свет проник в помещение. Он налил чай, протянул пиалу и пристально посмотрел в глаза пакистанцу, наблюдая, как от света его зрачки сужаются.