Андрей Савин – Малинур. Часть 1,2,3 (страница 22)

Прекрасный и величественный дворец шахиншахов наконец-то расцвёл после холодной зимы, оправившись от царивших осенью погромов и окончательно отмывшись от пролившихся тогда же рек крови. Огромный стоколонный зал Ксеркса, шириной и длиной по 40 гам19[1], охраняли большие каменные быки. Восемь ворот красовались барельефами сцен из жизни бывших персидских царей и их сражений с дэвами. Вдоль стен стояли праздничные столы, украшенные цветастыми скатертями и всевозможными яствами. Кроме них по зороастрийскому обычаю на каждом лежали золотые монеты, зеркала, свечи и по три подноса с семью видами различных сладостей.

Почти сотня гостей из персидской знати, несколько сотен сподвижников царя, приближённые лица, его военачальники, илархи гетайров, командиры фессалийской, греческой и фракийской конниц, педзейтаров и агрианских пехотинцев – все к заходу солнца уже были пьяны, и некоторые, утомившись весельем и вином, лежали у колонн, а слуги лишь периодически проверяли их: живы ли? В центре зала царствовали музы Терпсихора и Эвтерпа. Танцы и музыка затихали только на время тостов и речей, однако к вечеру артистов уже не останавливали. Флейтистки и персидские музыканты аккомпанировали танцорам и гостям, исполнявшим то задорные греческие пирриха и воинственный зейбекико, то огненно-страстный персидский танец воинов чуб-бази. На улице у дворца тоже слышались шум и гам. Многотысячная пёстрая толпа горожан, смешавшихся отчасти с солдатами местного македонского гарнизона, неистовствовала под воздействием дармового вина и еды, которую регулярно выкладывали прямо на землю по периметру площади. Бесчисленные музыканты, танцоры, факиры, фокусники и дрессировщики зверей веселили людей, а те, словно очнувшись от страха, спешили насладиться моментом.

Александр восседал в центре главного стола. Рядом находились его верные единомышленники – Птолемей и Гефестион; все были уже изрядно пьяны. Гефестион приобнял царя и, лукаво улыбаясь, что-то шептал ему на ухо. Правитель повернул голову в сторону Таис и Валтасара. Дастур сидел неподвижно и, судя по чистым приборам, так и не притрагивался к угощениям и напиткам. Девушка о чём-то отстранённо разговаривала со своей верной служанкой и подругой, которая явно тяготилась её мрачным настроением, всё больше поглядывая на молодого иларха гетайров – красавца Байтона. Тот, хоть и был отважным воином, не решался подойти к приближённой подруги самого царя. Таис, вероятно, поняла её желание и улыбнулась. Подруга, смущённо закрыв рот, засмеялась. Тогда гетера взмахом руки подозвала высокого светловолосого эллина. Мужчина, чуть не упав со скамьи, подскочил с места и, подойдя к Таис, опустился перед ней на одно колено. Девушка за руку подвела подругу и протянула её ладонь в сторону кавалера. Он взял гречанку за кончики пальцев и, поднявшись, повёл в центр зала, где в который раз хоровод начинал ускоряться в ритме танца. Таис вернулась на место и опять словно выключилась из жизни.

Уже совсем стемнело; в дополнение к свечам в зал внесли десятки факелов, которые закрепили в настенных держателях. Царь продолжал пристально смотреть на гетеру, она почувствовала это и повернула голову. Властитель пьяно улыбался. Прижавшийся к нему сбоку Гефестион тоже повернулся и сладострастно взглянул на девушку. Потом наклонился к правителю и слегка поцеловал его в ухо, а затем опять посмотрел на гетеру. Александр никак на это не отреагировал; впрочем, и Таис лишь снисходительно улыбнулась и отпила глоток вина.

Но внезапно она заметила еле уловимое движение между колоннами, под потолком и в углу. Тут же на самой границе периферийного зрения по стене пробежали несколько теней, потом ещё и ещё. Дастур схватил девушку за кисть руки, в его глазах был ужас.

– Дэвы, они пришли к нему… – сдавленным голосом вымолвил старик.

Как ни пыталась Таис захватить взглядом видения, но стоило лишь повернуть глаза в их сторону, они тут же словно отскакивали в ближайший тёмный угол или прятались в тени колонн и пилястр. Она уставилась на царя. Тот не мигая смотрел на подругу с безумным выражением. За ним плясали тени, и Таис больше не отводила взгляда, чтобы не увидеть дэвов отчётливо. Ей показалось, что если это произойдёт, она не сможет дальше жить.

Ритм сиртаки ускорялся, музыка становилась громче, смех и веселье вокруг окончательно захватили всех. Когда в апогее престо пляшущие закружились, как взбесившаяся живая карусель, и за столами кроме десятка человек остались лишь неспособные стоять на ногах, загрохотали барабаны. То не выдержали другие музыканты, которые поймали ритм и оглушительным боем усилили эффект сумасшедшего танца.

Только Таис и Александр заколдованно смотрели в переполненные ужасом глаза друг друга, и дастур, не попадая в такт музыки, раскачивался, глядя на факел и шевеля губами.

Александр побледнел, глаза неестественно округлились, и по его щеке поползла тень. Таис попыталась крикнуть, но звуки застряли в глотке, и лишь хрип породила грудь. Она ещё раз набрала полные лёгкие и, окончательно обезумев от видимого мракобесия, истошно заорала:

– Александр! Тебя забирают тени – жги их! – Что-то словно сжало ей горло. – …огнём своей веры… – Хриплое продолжение услышал лишь дастур, своим молитвенным взглядом отогнавший узкую тень, что, как змея, показалась на мраморно-бледной коже горла Таис. – … если она у тебя есть. – Окончание фразы Валтасар прочёл по беззвучно шевелящимся губам.

В этот момент чьи-то руки не выдержали, и дикий хоровод разлетелся в стороны осколками из десятков людей. Царь подскочил с места, оттолкнув Гефестиона. Не контролируя себя, он начал метаться среди такой же толпы и отмахиваться от призрачных нападавших. Затем схватил факел и, вертясь на месте, стал орудовать им, словно мечом. Кто-то в экзальтированном угаре коллективного безумства последовал примеру властителя, и уже два воина сражались факелами с невидимыми врагами. Безудержный смех и вопли огласили зал… Сначала вспыхнули портьеры, затем бесчисленные ковры, подушки и разбросанная вокруг верхняя одежда гостей. Ещё час лишившиеся ума яростные воины с демоническим гоготом носились по дворцу, разнося факелами огонь и порождая новые и новые тени.

К утру всё было кончено. Дворец выгорел дотла, а вместе с ним и обширный архив персидской династии Ахеменидов, правивших больше 300 лет, и, конечно, сакральная часть священной Авесты, что оказалась там по велению богов македонского царя.

Похмелье горожан и войска оказалось жутким. Однако Александр был весел, хотя на словах и сожалел о случившемся.

– Пусть это будет нашим отмщением персам за сожжённые сто пятьдесят лет назад Афины, за их вероломство, рабство и гибель эллинов! – произнёс он, стоя на пепелище в окружении своих доблестных военачальников и храбрых воинов. – А завтра мы идём в Мидию, где закончим освобождение Малой Азии и прервём тираническую династию Ахеменидов. Дарий Третий нужен живым! Он должен прилюдно отречься от персидского трона, передав мне всю власть лично. Это будет залогом верности Вавилону обширных земель ариев и их сатрапий на Востоке. Так у границ Тавровых гор мы закончим наш славный поход!

Таис тоже была там, слушала царя, и горькие слёзы отчаяния и неведения грядущего текли по её щекам. Лишь одна надежда согревала душу – что Птолемей сегодняшний вечер посвятит ей и заботы о завтрашнем походе отойдут у него на второй план. Она понимала, что груз ответственности, возложенной на неё провидением и Самим Господом, непосильно тяжек. Вся её последующая жизнь теперь подчинена миссии, в корне противоположной целям могущественного царя Александра Македонского. Без Птолемея – верного друга, сводного брата и соратника царя – Таис обречена. Не столько смерть её страшила, сколько жизнь, которая превратится в пустоту, если она откажется от взваленной ноши. Как долго она искала в потёмках своей души этот свет, сколько книг ей пришлось прочесть и сколько выслушать мыслителей, философов и священников бесчисленных религий! Как бесконечно мучительны были разочарования и ложные надежды, порождаемые лукавыми псевдопророками, оракулами и учителями! И вот она на кончиках пальцев, как сказал Валтасар, почти неосязаемым дуновением, неуловимым проблеском в кромешной ночи ощутила Его присутствие. Настолько слабое, но уже точно Его! Впервые она почувствовала не удовольствие, не радость, не экстаз от мужских ласк, а то, что затмевает их, как солнце – звёздное сияние… благодать, сошедшую на неё дождём в знойной пустыне. Теперь она поняла, что счастье, дарующее осмысленность жизни и силу преодоления смерти, – это духовное знание правильного пути, который ведёт тебя к Богу, подпитываемое истинной радостью, что наполняет душу в процессе движения по нему. Счастье – это знание, состояние и процесс.

Птолемей заметил возлюбленную, что стояла со своей служанкой в стороне, и когда царь закончил речь, сразу направился к ней. Уже приблизившись к девушке, он смутился от её заплаканного лица, растерянности и порывистых движений, словно она кого-то потеряла в расходящейся толпе и теперь отчаянно пытается найти.

– Таис! Почему ты в слезах? – Мужчина появился так неожиданно, что она аж вздрогнула.