Андрей Саркисов – История Артура Декена (страница 1)

Андрей Саркисов

История Артура Декена

Пролог

Бар. Поздний вечер.

Человек сидит за стойкой спиной к залу. В зеркале за рядами бутылок он отражается, и всё остальное тоже отражается, но он в зеркало не смотрит. Смотрит в стакан.

На стойке рядом с виски лежит что-то прямоугольное, завёрнутое в тёмную ткань. Не большое. С книгу размером, только тоньше.

Бармен — невысокий парень с лицом, которое успело выучить несколько важных правил, время от времени косится на свёрток. Потом на человека. Потом снова на свёрток. Не спрашивает. Видно, что не первый раз. Видно, что за этим молчанием своя договорённость, негласная и давняя.

В зале несколько столиков, негромкий разговор в углу, что-то джазовое из колонок, едва слышное. Вечер буднего дня. Никто никуда не спешит. Или спешат, но не отсюда.

Я расскажу вам историю.

Не потому что вы просили. Просто вы здесь, а история требует слушателя. Пейте медленно, она длинная. Она начинается в сентябре, на выставке, которую давно никто не помнит, с женщины по имени Ева и заканчивается... Впрочем, вы сами решите, чем она заканчивается. Финалы — вещь личная.

Итак...

Глава 1. Винзавод

На город опускался ещё тёплый сентябрьский вечер.

Улицы оделись в своё ночное. Неоновые витрины, фонари, отражения в мокром после дневного дождя асфальте. Днём этот город был муравейником: все куда-то, все зачем-то, у всех лица, опаздывающих на встречу, которой они боятся. Ночью всё менялось. Люди всё равно куда-то шли, но уже не так яростно. С другой целью. Те, кому выпало работать, бармены, официанты, ведущие, девушки в заведениях с красными абажурами, что помогали остальным отдыхать. Это была честная сделка. Может быть, единственная честная сделка, которую этот город предлагал своим жителям.

Артуру Декену в этот вечер выпало идти на выставку современных художников.

Когда-то он и сам увлекался живописью. Правда, это было много лет назад. Слишком много, чтобы показаться правдой.

Охранник на входе в один из залов Винзавода был молодой, аккуратный, с осанкой человека, который выбрал эту работу осознанно, а не от безысходности. Редкость. Приятная.

— Добрый вечер.

— Добрый. Выставка закрытая и я должен назвать имя?

— Да. Если вы в списке, пропущу с удовольствием.

Декен оценил формулировку. «С удовольствием». Не, «тогда пропущу», не «тогда можете войти». Маленькая деталь. Человек либо так воспитан, либо сам придумал. В любом случае приятно.

— Декен. Артур Декен.

— Редкая фамилия. — Охранник пробежал взглядом по списку, нашёл, слегка удивился. — В списке есть. Вы иностранец?

— Швед. Но в этих местах уже давно.

— Видимо, очень давно — акцента совсем не чувствуется.

— Да, — согласился Декен. — Очень.

Охранник улыбнулся и открыл дверь.

— Хорошего вечера.

— Благодарю. — Артур вошёл.

Он ответил охраннику спокойно, ровно, как отвечают на вопрос о погоде. Очень давно. Охранник услышал: несколько лет. Большинство людей слышало бы то же самое. И Декен давно привык к этому зазору, между тем, что он говорит, и тем, что слышат.

Внутри было, как всегда бывает на таких мероприятиях. На высоте. Дорогие напитки, современная лёгкая музыка на грани слышимости, девушки модельной внешности в вечерних платьях под руку с мужчинами, у которых размер кошелька читался на лице так же отчётливо, как луна в безоблачную ночь читается в луже сточных вод. Костюмы по цене швейцарских часов на тех же запястьях говорили о высоких доходах и высоких постах. Всё это выглядело немного комично на фоне полуразрушенных кирпичных стен старого завода, но именно этот контраст устроители, по всей видимости, и считали главным художественным высказыванием вечера.

Картины на стенах висели в полном беспорядке.

Это могло означать либо бездарность организаторов, либо их болезненную гениальность. Первое было вероятнее. Но второе польстило бы им больше, а в современности, чем ты бредовее, тем лучше устраиваешься. Все вокруг решат, что ты просто стильный.

Декен взял у официанта с подноса стакан виски. Машинально, вкус он узнает сам, этикетка тут ни при чём. Да и не могло быть тут ничего дешёвого. Пошёл вдоль картин.

Стиль давно перестал для него что-то значить. Стиль — это попытка выделить одних на фоне других, кто не может себе позволить купить стильную одежду. Было бы честнее носить на груди справку о доходах с шестизначными цифрами. Но кому-то показалось проще выражать это в шмотках и машинах, и в целом такое выражение всех устраивало. Одни получали точную идентификацию размера понтов и кошелька. Другие получали деньги, продавая первым эти самые понты. Неплохая экономическая модель, если не задумываться о её содержании.

Декен улыбнулся чему-то своему.

Мужчина рядом, в костюме цвета мокрого асфальта, с лицом человека, привыкшего решать вопросы принял его улыбку за приветствие и кивнул с достоинством. Артур кивнул в ответ. Оба были довольны.

Современные художники оказались, как всегда, занимательными людьми. Они писали полотна с той же искренней дилетантской уверенностью, с какой авторы бестселлерной макулатуры пишут романы. Конечно, современники Дега или Дали думали примерно то же самое про своих коллег. Это утешало, но не слишком. Потому что в картинах прошлого было что-то, чего здесь не было. Что-то живое. Труднее всего формулировать именно то, чего нет, но отсутствие чего-то важного чувствуется физически.

Декен остановился перед очередным полотном.

Тело остановилось само, пока мысли ещё блуждали где-то в восемнадцатом веке в тех залах, которые он знал по репродукциям и по памяти о репродукциях, по тому особому чувству, когда смотришь на чужую работу и понимаешь: этот человек не мог не сделать именно так. Не потому что правила. Потому что иначе было бы неправдой.

— Вам нравятся работы Марина?

Женский голос. Справа.

— Чьи?

— Александра Марина. — Пауза, потом тоньше: — Это его картина. Вы смотрите на неё уже минут десять.

Он обернулся.

На вид ей было лет двадцать пять, но учитывая дорогой макияж и то, как уверенно она держала бокал, скорее двадцать два, двадцать три. Тёмно-синее вечернее платье с глубоким вырезом открывало красивые плечи. Коротко стриженые волосы. Серые глаза, внимательные, немного насмешливые, с той лёгкой иронией внутри, которая появляется у людей, привыкших смотреть на мир чуть сбоку. Бокал она держала уверенно. Как человек, привыкший держать уверенно что угодно. Декен задержал взгляд дольше обычного.

— Вы об этой картине?

— Да. Минут десять уже.

— Это полная фигня, а не произведение искусства. — Артур произнёс это спокойно, почти дружелюбно, коря себя за то, что решил думать о высоком именно здесь.

На картине был изображён бомж с огромной сумкой у мусорного контейнера. Чуть поодаль машина милицейского наряда, два силуэта в форме идут к герою картины. Название «Облом» расставляло точки над всем, что могло бы ещё остаться двусмысленным.

Артур бросил на картину последний взгляд и пошёл дальше. Девушка, явно шокированная его откровенностью, последовала за ним.

— А почему не нравится? По-моему, это весьма актуальный сюжет.

— Вот именно потому, что актуальный. — Декен сделал глоток виски. — Я люблю сюрреализм. Там нет понятия актуальности. Для чего вообще человек создаёт картины, музыку, стихи?

— Чтобы стать известным. Чтобы его работы где-нибудь висели.

— Вот именно — не «где-нибудь», а в галереях и музеях. Люди всё это создают, чтобы стать бессмертными. Чтобы потомки помнили их имена. Ну и потому что не могут не создавать. Но откуда этому Александру М. знать, чьи именно картины будут висеть в музеях лет через сто пятьдесят? Таких актуальных в художественных вузах пруд пруди. Другое дело — создать что-то вечное. А вечное можно создать лишь тогда, когда переживаешь сильнейшие эмоции. Когда пропускаешь через себя то, что нельзя просто сфотографировать. — Он кивнул в сторону «Облома». — А это фотография. Хорошая, может быть. Но фотография.

Девушка молчала секунду.

— Вы критик?

— Я вечный дурак. — Артур остановился и протянул руку. — Декен. Артур Декен.

— Ева. — Она протянула свою.

Он взял её ладонь, чуть повернул тыльной стороной вверх и едва коснулся губами. Не поцелуй. Лёгкое касание. Ева не нашлась с ответом.

— А какие картины вам здесь нравятся?

— Пока что ни одной. Если вы так хорошо знакомы с творчеством здешних художников может, проведёте экскурсию?

Она посмотрела на него оценивающе, без кокетства, именно оценивающе, и взяла его под руку.

— С удовольствием.

Они пошли.