Андрей Сарабьянов – Русский авангард. И не только (страница 18)
Гармония длилась недолго. В 1922 году Малевич с учениками покинул город. На этом период витебского ренессанса закончился.
Прорывы русского авангарда
Авангард всегда впереди – обыденности, традиций, всего привычного. Так он оправдывает не только свое название, но и предназначение – открывать новое. Авангард в изобразительном искусстве начала ХХ века – мировом и русском в частности – в первую очередь и в наибольшей и ясной степени явил себя в живописи. Вероятно потому, что живопись предоставляла возможность, в условиях материального ограничения (как правило, авангардисты не занимались поиском доходов ни в каких сферах, они были поглощены своим искусством), максимально ярко осуществлять и овеществлять свои самые дерзкие и неожиданные замыслы.
Так было во Франции в 1900–1910-х годах, когда Альбер Глез, Жан Метценже, Анри Ле Фоконье, а за ними Пабло Пикассо и Жорж Брак придумали кубизм и воплотили его в один из самых мощных стилей ХХ столетия. Заметим, что искусство модернизма в целом обязано Франции многими новшествами. В частности, русская живопись второй половины 1900-х годов, как тесто, «поднималась на закваске» французского импрессионизма. А уже в начале 1910-х годов сложилась особая художественная ситуация, когда лавина новых живописных направлений («-измов», как их назвал Эль Лисицкий) заполнила практически пустующую область современного русского искусства. Это были абстракции Василия Кандинского, лучизм Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой, супрематизм Казимира Малевича, беспредметность Александра Родченко, живописные архитектоники Любови Поповой, цветопись Ольги Розановой.
Вслед за живописью появилась кубистическая скульптура в виде так называемых ассамбляжей, которые оказались предшественниками дадаизма и одновременно предвестниками другого большого стиля – конструктивизма.
В российской авангардной среде, где градус новаторства был многократно повышенным (особенно по сравнению с академической средой), происходили свои прорывы, чаще всего не замечаемые ни публикой, ни даже современниками-авангардистами.
Прорывы были настолько ошеломительными, что не укладывались в сознание даже самих создателей. Возникавшие интуитивно, они опережали свое время. Художники, будучи настоящими визионерами, предчувствовали научные открытия будущего. Именно в эти годы искусство продемонстрировало самую тесную связь с научно-технической мыслью.
Прорыв Владимира Татлина
С 8 ноября по 1 декабря 1920 года в бывшей мозаичной мастерской Академии художеств Владимир Татлин демонстрировал деревянную модель «Памятника III Интернационалу».
Конструкция «Башни Татлина» (так ее называли в художественной среде) была основана на известной технологии использования ферм. Это был традиционный инженерный прием. Но Татлин-конструктивист пошел, как всегда, непроторенным путем.
За основу конструкции он взял две стальные фермы и закрутил их в спирали, которые поднимались от основания к вершине башни и по мере этого сближались друг с другом.
Спирали опирались на наклонную мачту и держали на себе всю конструкцию.
Такое решение, не имеющее в то время аналогов, поразило современников своей новизной и оригинальностью. Но еще более поразительным, чего ни современники, ни сам Татлин знать не могли, оказалось сходство конструкции Башни с
Как известно, структура ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота), хранящая генетическую программу живых организмов, была открыта в 1962 году. То есть более чем через сорок лет после постройки Татлиным его башни.
Естественно, Татлин о двойной спирали ДНК ничего не знал, но интуитивно он выбрал самую надежную конструкцию из возможных и существующих – конструкцию, созданную руками самого Творца.
Это был Божественный прорыв Владимира Татлина!
Модель Памятника «III Интернационалу». Петроград. 1920.
Стоят Владимир Татлин (слева) с помощниками. 1920
Владимир Татлин. Чертеж и модель «Памятника III Интернационалу».
В центре: двойная спираль ДНК
Тевель Шапиро. Фантастический пейзаж с «Памятником III Интернационалу». Частное собрание. 1960-е
Прорыв Василия Кандинского
Кандинский был не только создателем абстрактной живописи. Он был провидцем, поскольку первым заглянул в воображаемые
Абстракции Василия Кандинского 1910–1920-х годов чрезвычайно разнообразны. На раннем этапе, в начале 1910-х годов, фигуративные элементы сочетались с абстрактными. Затем, к середине 1910-х годов, начинают преобладать чисто абстрактные формы. Эмоционально они несут в себе самый широкий спектр чувств и переживаний автора. Выстроенные в один ряд, эти композиции представляют собой панораму визионерских видéний вселенной.
Василий Кандинский. 1913
Сегодня мы любуемся видами Вселенной благодаря информации, полученной главным образом с помощью комического телескопа «Хаббл» (Hubble Space Telescope). Запущенный в космос в 1990 году, этот телескоп работает уже более тридцати лет. Размещение телескопа в космосе дает возможность регистрировать электромагнитное излучение в диапазонах, в которых земная атмосфера непрозрачна; в первую очередь в инфракрасном диапазоне. Благодаря отсутствию влияния атмосферы разрешающая способность телескопа в 7–10 раз больше, чем у аналогичного телескопа, расположенного на Земле (Википедия).
С помощью «Хаббла» было сделано много открытий, уточнений и наблюдений. В частности, получено более миллиона изображений космических объектов – туманностей, галактик, звезд и планет.
Василий Кандинский. Импровизация 27. Музей Метрополитен.
Нью-Йорк. Фрагмент. 1912. Изображение перевернуто // Тройная туманность. Фотография космического телескопа «Хаббл»
Василий Кандинский. Импровизация 26. Ленбаххаус. Мюнхен.
Фрагмент. 1912. Изображение повернуто // Выброс звезды. Фотография космического телескопа «Хаббл»
Туманности. Фотографии космического телескопа «Хаббл» // Василий Кандинский. Два овала. Государственный Русский музей. Петроград. Фрагмент. 1919
Василий Кандинский. Окружности. Музей Соломона Гуггенхайма.
Нью-Йорк. 1926 // Далекий космос. Фотография космического телескопа «Хаббл»
Столпы творения. Фотография космического телескопа «Хаббл» // Василий Кандинский. Эскиз к картине с белыми линиями. Германский национальный музей. Нюрнберг.
Фрагмент. 1913
Василий Кандинский. Голубой туман. Частное собрание. 1926 // Далекий космос. Фотография космического телескопа «Хаббл»
Фотографии «Хаббла» – своего рода произведения искусства, поскольку изначально являются лишь цифровой информацией, и только после сложной обработки становятся художественной фотографией. Представленные на них образы в максимальной степени показывают то, что мы могли бы видеть собственными глазами.
Именно эти изображения чрезвычайно похожи на фрагменты из композиций Кандинского. Сходство с Кандинским обнаруживается, конечно, не потому, что создатели фотографий были знакомы с творчеством художника (скорее всего, они вовсе его не знали). А в силу провидческого дара художника, сумевшего в своем воображении заглянуть в глубины космоса и отразить увиденное в своих композициях.
Позднее, в книге «Ступени. Текст художника» (1918), Кандинский описывал, как ему представлялись его космические видéния.
«В общем мне стало в этот день бесспорно ясно, что предметность вредна моим картинам. Страшная глубина, ответственная полнота самых разнообразных вопросов встала передо мной. И самый главный: в чем должен найти замену отринутый предмет? Опасность орнаментности была мне ясна, мертвая обманная жизнь стилизованных форм была мне противна.
Часто я закрывал глаза на эти вопросы. Иногда мне казалось, что эти вопросы толкают меня на ложный, опасный путь. И лишь через много лет упорной работы <…> пришел я к тем художественным формам, над которыми я теперь работаю и которые, как я надеюсь, получат еще гораздо более совершенный вид. <…> Все формы, когда бы то ни было мною употребленные, приходили ко мне “сами собою”: они то становились перед глазами моими совершенно готовыми <…>. Иногда они долго и упорно не давались, и мне приходилось терпеливо, а нередко и со страхом в душе дожидаться, пока они созреют во мне. Эти внутренние созревания не поддаются наблюдению: они таинственны и зависят от скрытых причин. Только как бы на поверхности души чувствуется неясное внутреннее брожение, особое напряжение внутренних сил, все яснее предсказывающее наступление счастливого часа, который длится то мгновение, то целые дни. Я думаю, что этот душевный процесс оплодотворения, созревания плода, потуг и рождения вполне соответствует физическому процессу зарождения и рождения человека.
«Живопись есть грохочущее столкновение различных миров, призванных путем борьбы и среди этой борьбы миров между собою создать новый мир, который зовется произведением. Каждое произведение возникает и технически так, как возник