Андрей Сарабьянов – Мартирос Сарьян (страница 11)
Наиболее капитальная книжно-иллюстративная работа Сарьяна — его рисунки к трём русским изданиям «Армянских сказок»[33]. Рисунки для первого издания («Academia», 1930) не являются в обычном смысле слова иллюстрациями. Они не связаны с определённым моментом повествования. Рисунки передают старый патриархальный уклад армянской дореволюционной деревни — её быт, «труды и дни», пейзажи Армении. В этой серии, состоящей из двадцати графических рисунков и одной акварели, художник поставил задачу показать ту среду, в которой, переходя из поколения в поколение, бытовали армянские сказки. Графические приёмы художника довольно разнообразны. В одних случаях рисунки, передающие бытовые сцены, реалистичны, в других — художник пользуется нарочито упрощёнными приёмами и даже несколько небрежен в передаче деталей. Но все они выразительны, отличаются меткостью, знанием быта и типажа. Совершенно иначе исполнены пейзажные рисунки, они исключительно линейно-контурного характера и мастерски передают армянские пейзажи и армянскую деревню недавнего прошлого.
В ином плане исполнены рисунки для двух других изданий сказок («Academia», 1933; Детиздат, 1939). Они целиком подчиняются тексту и посвящены конкретным сюжетам повествования. Иллюстрации выполнены Сарьяном в нарочито упрощённых приёмах, им придан характер лубочных картин. Обе серии иллюстраций не повторяют друг друга, иллюстрируются или разные сказки, или разные события тех же сказок.
В издании 1939 года, рассчитанном на детей, помещено меньше сказок, но зато к каждой дано по нескольку иллюстраций, причём некоторые из них в красках, а кроме того, каждая сказка сопровождается сюжетной заставкой и концовкой.
В эти же 30-е годы Сарьяном был исполнен ряд других графических работ — переплёты, суперобложка, форзацы для книг Аветика Исаакяна, Гургена Маари и других.
В 1934 году, получив творческую командировку, Сарьян едет в Ашхабад. Художник выбрал Туркмению, поскольку природа её до некоторой степени близка низменным районам Армении — Араратской долине. За два месяца им были исполнены серия из пятнадцати пейзажей, большое панно «Сбор хлопка в Туркмении» и ряд рисунков. Пребывание Сарьяна в Туркмении ограничилось Ашхабадом и его окрестностями. В одном из писем художник делится своими впечатлениями: «Самое интересное и неотразимое это сами туркмены. Это всё дети пустыни — страшной, но вместе с тем чарующей, узорной... Эта пустыня производит потрясающее впечатление». Но и помимо высказываний художника уже по самим работам его можно заключить, что больше всего заинтересовали Сарьяна в Туркмении природа и люди, или, точнее, люди в природе. В туркменских работах художника мы видим хлопковые поля во время уборки урожая, колхозников за сбором картофеля. Есть изображения дворов с играющей детворой. Единственная работа, в которой отсутствует пейзаж, — «Туркменские женщины за тканьем ковра». Она могла бы сойти за жанровую картину, если бы не её эскизность.
Сарьян хорошо почувствовал знойный пейзаж равнин и передал его в своих туркменских работах.
Яркий, декоративно-монументальный характер сарьяновской живописи всегда делал его желанным художником театра. Сарьян проявлял самый живой интерес ко всем формам театральных представлений. Но он не переносил всю суету сует, связанную с осуществлением спектакля и предшествующую постановке. Именно это заставляло его неоднократно отклонять просьбы различных театров оформить спектакль.
Остановимся на работах Сарьяна для театра в рассматриваемый нами период.
В нескольких постановках участие Сарьяна ограничилось исполнением лишь эскизов (опера «Алмаст» А. Спендиарова для Одесского театра оперы и балета, 1930; пьеса «Тигран» для Ростовского драматического театра, 1936). Иногда художник работал не над всем спектаклем — так им был выполнен эскиз для второго акта оперы «Золотой петушок» Н. А. Римского-Корсакова и к нему же костюмы (1931, Музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко). Так же частично был привлечён Сарьян к оформлению первой постановки оперы «Алмаст» А. Спендиарова для Театра оперы и балета в Ереване (1933); над этой постановкой он работал совместно с художником М. Арутчяном. В 1935 году Сарьяном был исполнен эскиз к первому акту оперы «Кармен» для Музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко (дальнейшая работа над спектаклем была приостановлена ввиду продолжительной болезни художника). И только декорации к операм «Храбрый Назар» (1935) и «Алмаст» (1939) для Театра оперы и балета им. А. Спендиарова были осуществлены полностью под наблюдением художника, и они больше всего заслуживают внимания.
В основу либретто[34] комической оперы «Храбрый Назар» А. Степаняна положена популярная армянская сказка. Художник стремился сочетать в декорациях реальное и сказочное. Так, в реалистическом плане исполнены декорации первого и второго актов, изображающие деревенскую улицу и интерьер крестьянского дома, в оформление третьего и четвёртого действий внесены элементы сказочности и фантастики (таково, например, изображение на заднике несущегося по воздуху Назара на тигре). Очень интересны эскизы костюмов к «Храброму Назару», в которых подчёркнут сатирический характер оперы. Самое слово «костюмы» в применении к ним не совсем точно: многие эскизы костюмов, такие, как «Назар и Устиана», «Тамада и поп» и другие, воспринимаются скорее как красочные иллюстрации, а то и даже как жанровые сцены.
Лучшими среди театральных работ Сарьяна были декорации к опере «Алмаст»[35]. Постановка этой оперы — крупное событие в художественной жизни республики. Оформление оперы «Алмаст» до сих пор является непревзойдённым в армянском театрально-декорационном искусстве. Художник вложил в этот спектакль не только огромный труд, но и свой большой живописный талант, безупречный вкус. Декоративно-живописные эффекты, намечаемые в эскизах, полностью выявились лишь в сценическом воплощении.
Особенно хороша декорация первого акта — на заднике вид города Тмкаберт, раскинувшегося амфитеатром на неприступной скале. Пейзаж исполнен яркими сарьяновскими красками. В декорациях других актов больше места уделено архитектуре, однако художник не перегружает сцену павильонами, он с удивительным тактом и пониманием законов театрального оформления разрешает свою задачу. Ведущее место в оформлении оперы занимают писаные декорации. Сарьяном был учтён также такой важный момент, как красочное сочетание костюмов и декораций.
Эта постановка, показанная на сцене Большого театра в Москве во время Декады армянского искусства, имела исключительный успех. Декорации к опере «Алмаст» удостоились Государственной премии за 1941 год.
Художником в 1936 году было написано декоративное панно для Советского павильона на Всемирной выставке в Париже, а в 1937 году и для павильона Советской Армении на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. В соответствии с основной монументально-декоративной задачей этих панно, художник пользуется приёмами больших обобщений в рисунке и цвете, что сближает новые работы Сарьяна с декоративными пейзажами 1923 - 1924 годов («Армения», «Пёстрый пейзаж» и др.) и занавесом для Армянского драматического театра. Но в отличие от последних, представлявших собой как бы синтез армянской природы, панно 30-х годов носят конкретный характер, являясь изображением определённой местности — Арарата и раскинувшейся перед ним долины. Панно для парижской Всемирной выставки удостоилось присуждения высшей награды —“GrandPrix”.
Приходится сожалеть, что огромный монументально-декоративный дар Сарьяна, как бы специально предназначенный для росписей стен больших общественных зданий, почти не был использован. А то немногое, что было исполнено художником в этой области или погибло или лежит под спудом[36].
Глава пятая
Начавшаяся вероломным нападением фашистской Германии Великая Отечественная война, жестокости, совершаемые захватчиками, глубоко волновали художника, но это не ослабило темпов его художественной деятельности.
В военные годы Сарьян стал больше внимания уделять портрету, который в количественном отношении занял в творчестве художника первое место. Сравнительно меньше художник работает в области пейзажа, это отчасти объясняется и теми трудностями, с которыми были сопряжены в эти годы поездки в различные районы.
К лучшим портретам годов войны надо отнести прежде всего «Автопортрет» (1942) и «Автопортрет. Три возраста» (1943). В них нашли отражение мысли, чувства, переживания гражданина-патриота. В первом портрете художник изобразил себя перед мольбертом, за работой с кистью и палитрой в руках, с лицом сосредоточенным и непривычно суровым. «Автопортрет. Три возраста» необычен по замыслу. Он состоит, в сущности, из трёх портретов, соединённых на одном холсте. Один из них передаёт художника в молодости, другой в среднем возрасте и только третий — центральный — написан непосредственно с натуры. Первые два изображения мало примечательны (один из них несколько повторяет «Автопортрет» 1933 года, но заметно уступает ему), лишь третий, передающий образ художника военных лет, должен быть отнесён к самым сильным и значительным творениям Сарьяна.