Андрей Самарин – Структура таланта. От иллюзий к реальности. Как стать настоящим художником (страница 4)

Невидимая рука рынка

Рынок беспощадно оживил консервативную среду фактом создания альтернативы. Заслуженные преподаватели-академисты, до недавних времён и не помышлявшие о проведении мастер-классов, были вынуждены осваивать новый формат взаимодействия с аудиторией. Многие видят в этом плюсы. Людям кажется, что проникновение рынка в академическую среду порождает конкуренцию, а значит, повышает качество обучающих продуктов. Но на самом деле рынок это качество усредняет. Академия сильна до тех пор, пока не начинает обслуживать запросы широкой аудитории, где вынуждена клиентам угождать.

Многие на полном серьёзе полагают, что мастера, которые оставили стены академии и занялись созданием частных проектов, в итоге создадут «академии с человеческим лицом».

Действительно, ведь рынок имеет не только свою внутреннюю конкуренцию, но и бросает вызов самой академии, пытаясь отобрать её аудиторию. Он не только расширяется, но и растёт вверх. На нём закрепляются длительные системные курсы рисования, часто не уступающие в качестве традиционной обучающей программе. Почему рынок не может превзойти академию? Всё по той же причине: он зависит от конъюнктуры широкой аудитории.

Ещё в XVIII веке шотландский учёный Адам Смит – один из отцов экономической науки ввёл известное понятие «невидимой руки рынка». Согласно этому принципу, рынок не нужно регулировать, он сам естественным образом (невидимой рукой) приводит общество к наилучшим результатам, когда эгоистичные мотивы обогащения каждого участника рынка в условиях свободной конкуренции порождают всеобщее благо. И это действительно так, рынок необходим там, где дело касается насущных потребностей, к которым искусство не относится.

Люди прекрасно производят смартфоны, автомобили, изобретают различные услуги, которые в массовом потоке становятся всё лучше и лучше. Искусство же исходит из идеи уникальности, а значит, исключает массовость. Более того, оно презирает массовость, определяя её как посредственность. Все порывы сделать искусство инклюзивным и демократичным приводят к его обесцениванию. Искусство – это тайна, которая исчезает после её раскрытия.

Попытки безусловного стремления к идеалам на рынке имеют место, но это всегда трудовой подвиг отдельных энтузиастов, который совершается в ущерб их бизнес-плану. Их старания противоречат механизмам самого рынка, где в борьбе за клиента побеждают продукты, дающие быстрые и зрелищные результаты. Искусство требует жертв, которых рынок не может себе позволить. Невидимая рука рынка не только направляет его участников к новым и неожиданным результатам, но и ограничивает их потолок.

Централизация и децентрализация

Теория о невидимой руке рынка была скорректирована, когда люди поняли, что такие социальные надстройки, как образование и здравоохранение, не могут существовать в развитом виде без экономического регулирования извне. Теория была скорректирована, но в умах всё осталось по-прежнему: частное – значит хорошее.

В чём причина устойчивости этого суждения? В несовершенстве академии. Она стремится к высшим целям, но управляется живыми людьми. Ей не чужды человеческие пороки. Проекты рынка даже в самом усреднённом виде вполне могут фактически быть лучше академических, потому что сама академия, стремясь к идеалам, часто отрывается от реальности. Как это свойственно русскому менталитету – сохранять верность высшим ценностям, забывая о насущных. Неудивительно, что каждый покинувший академию мастер или ученик хотя бы временно находит плюсы в своём решении.

И плюсы действительно есть. Взгляд на рынок с постоянной претензией как на явление, попирающее невинную академию в её чистых помыслах, утопичен. Рынок не достигнет заявленной высоты, но и не уронит уровень обучения ниже среднего.

В этом смысле рынок вернул фактор естественного отбора и сильно зачистил ряды тех, кто не был к этому готов. В России в конце ХХ века многие мастера не вышли из академии на рынок не по причине своей принципиальности, а просто потому что не сумели этого сделать. За время пребывания в «инкубаторе системы» они утратили способность адаптироваться к новой реальности.

Централизованная структура бывает прочна лишь в период, когда сама может выдержать собственное напряжение. В её механизмах постепенно разбалтываются гайки, возникает коррозия коррупции и общая усталость металла. Она способна запустить импульс высоких стремлений на небывалые высоты, но после вынуждена оплачивать это собственным износом. Вавилонская башня по законам библейского сюжета должна обрушиться. Развитие человечества пульсирует чередой подъёмов и падений. Общество то твердеет принципиальностью, то обретает приторную рыхлость. Стягиваясь по горизонтали, идеи объединяются под общим знаменателем высших целей и вырастают вверх, а после, достигнув критической массы, храм обрушивается, чтобы возродиться вновь. История культуры пульсирует сменой периодов централизованных стремлений и децентрализованных стагнаций.

Примером второго может служить американская культура, не имеющая собственного министерства. Она существует в рыночной среде в формате «высокой самодеятельности». Нередко она демонстрирует изящные проявления. Именно демонстрирует, поскольку формат шоу, который требует рынок, пропитывает её изначально. Её трагедия купируется хеппи-эндом, который раз за разом оплачивает широкая аудитория. Таким образом рынок усредняет стремления американской культуры. На протяжении всей истории Америка идеально создавала насущные блага, притягивая этим носителей других культур, которые, получив образование в централизованных академиях в основном России и Европы, задавали уровень культуры американской.

Следует отметить, что американская киноакадемия как раз является централизованной структурой и демонстрирует соответствующий высокий уровень. Изобразительное искусство и прочие его виды существуют в Соединённых Штатах Америки на уровне частных студий по законам рынка и поэтому усреднены им.

Я не сторонник обобщений в стиле того, что Восток всегда стремится к проявлению коллективизма и жёсткой централизации власти, а Запад опирается на индивидуальность и оттого приходит к децентрализации всех социальных сфер. Современный мир уже нельзя подвергнуть столь грубому разделению. На Западе существует множество примеров централизованных корпоративных субструктур. Глобальные американские компании подчинены внутренней идее и, по сути, являются авторскими творениями их создателей, от личностей которых в них зависит многое, если не всё. Даже если ключевая личность в силу объективных причин уходит со своего поста, как это было в случае со Стивом Джобсом, компания стремится заместить её «по образу и подобию». Централизованной системе необходим лидер, одержимый высокой идеей. Если стоит задача сделать что-либо хорошо, это следует организовать централизованно. Россию можно привести как пример централизованного государства в целом, но сохраняют ли эти функции её институты, где рынок давно сделал своё дело? В условиях свободного рынка возможна ли тотальная централизация в принципе?

Я не призываю вас вступать в академии. Этот путь хорошо выбирать с самого детства. Искусство полнится большим количеством великих художников, начинавших свой путь в середине жизни и даже ближе к её завершению. Но очень важно на любом жизненном этапе определить принципы, дарующие истинное развитие для себя самого. Всегда отвечать на вопрос: это развивает меня или создаёт иллюзию?

Мы не знаем, приведёт ли идея децентрализации этот мир к тотальной деградации, после чего он соберёт силы для нового рывка централизованного развития, или общество перейдёт к балансу, где централизованные системы обретут автономность в виде глобальных корпораций. Но, понимая суть процессов, мы можем управлять своим развитием внутри них. Мы вполне можем, развиваясь, отбирать и использовать обучающие продукты рынка, сохраняя верность ориентирам академического наследия.

Цензура рынка

Если вы зайдёте в античный зал музея, ваше восхищение неизбежно будет смешано со скорбью утраты. Абсолютно все скульптуры, образцы бесценного совершенства, предстанут перед вами в прямом смысле в изувеченном виде. У них будут отломаны пальцы, отбиты носы, от некоторых, разбитых вдребезги, будут представлены лишь скромные фрагменты. Вы найдёте в них пулевые отверстия и следы ударов холодного оружия, и, конечно, почти у всех обнажённых статуй будут отсутствовать гениталии. Именно эта деталь формы вызывает первую реакцию вандалов – служителей мелкой морали.

Такова судьба произведения искусства, погружённого в среду широкого общества, когда каждый желающий может воплотить в реальность своё личное мнение о совершенстве. Искусство буквально гибнет в общедоступной среде. На рынке с ним происходит нечто подобное.

Цензура – ещё один пример усреднения. Она бывает разной. Прежде всего мы вспоминаем цензуру как направленный акт ограничения в некой централизованной структуре, например в государстве. Парадокс в том, что на свободном рынке цензура обретает самую страшную и скрытую свою форму. Широкая аудитория плодит цензуру, которая усредняет искусство до рыночного уровня.