Андрей Саломатов – Синдром Кандинского (страница 51)
Трезвый он чувствовал родство с этими брошенными, уже негодными вещами, отождествлял себя с ними, ощущал себя таким же никому не нужным, выработанным предметом. Пьяному же, они виделись ему совсем в другом свете. Алтухов называл это "эффектом Золушки", когда мусор переставал быть мусором и каждый предмет обретал свое, до сих пор прятанное лицо. Все существующие в мире предметы как бы переставали делиться на полезные и бесполезные, на старые и новые. Алтухову словно открывалась их внутренняя сущность, и тогда пустой пузырек из-под таблеток обретал такую же ценность, как и редкая китайская ваза. А точнее, ваза ниспровергалась им до уровня пузырька, и, встретившись где-то посередине, они уравновешивались, словно голые люди в бане, становились равными.
Алтухов вернулся к дивану, налил еще и уже через несколько секунд внутри почувствовал приятное тепло, которое постепенно разливалось по всему телу. Ему нравилось это состоянии. Когда у него случались деньги, нравилось медленно напиваться в одиночестве и в полной тишине наблюдать, как сворачивается и исчезает в самом себе реальный мир. Как он теплеет и постепенно уменьшается в размерах. И тогда Алтухов начинал ощущать его мягкую мутную оболочку плечами и спиной. Затем, после энного стакана в уютном коконе гас свет, и Алтухов проваливался в небытие до утра. Правда, на утро Алтухов в который раз обнаруживал, что теплый кокон растворился, и со всех сторон его опять обступил холодный реальный мир. Алтухов вновь начинал чувствовать себя голым и больным, и он машинально тянулся к пустой бутылке, как замерзший во сне тянется за одеялом, чтобы натянуть его на себя, укрыться с головой и снова уснуть.
Алтухов не успел донести кружку до рта, когда услышал, как тихонько открылась, а потом так же тихо закрылась дверь в квартиру. Алтухов замер, боясь выдать себя скрипом пружин, осторожно поставил на пол кружку и стал медленно подниматься с дивана. При этом лицо у него было такое, будто он только что ограбил квартиру и убил хозяев.
Из коридора до него донеслись осторожные шаги. Непрошеный гость как будто подкрадывался к двери, и Алтухов так же тихо, выбирая места, куда можно поставить ногу, прошел за разбитый шкаф и прижался спиной к стене.
Судя по всему, гость уже добрался до двери в комнату. Затем надолго наступила тишина, и после утомительной паузы вошедший похлопал по шкафу рукой и голосом Нины сказал:
- Мертвенький.
- Тьфу, это ты, Нина? - громко спросил Алтухов, и она испуганно откликнулась:
- Я. А это ты?
- Я, я... - ответил Алтухов и вышел из-за шкафа на середину комнаты. - Вот так встреча. Что это тебя сюда принесло?
- А ты что, здесь и живешь? - удивленно спросила Нина. - Ты же говорил, что у тебя есть комната. Это и есть твой дом?
- Да, - с напускной важностью ответил Алтухов. - У меня таких квартир по две на каждом этаже. Располагайся, коль пришла. Гостем будешь. Сегодня у меня даже есть чем угостить.
- Значит, ты здесь и живешь, - с горечью повторила Нина.
- Здесь, здесь, - ответил Алтухов. - Участковый меня достал. Вот сегодня переселился. Давай отпразднуем новоселье. Гостей вроде больше не предвидится. Во всяком случае, я на это надеюсь. Так что, можно начинать. - Алтухов плеснул в кружку портвейна и протянул ее Нине. - Давай выпьем за этот мертвый дом. Здесь, наверное, и привидения водятся. Ты веришь в привидения?
Нина не ответила и села на диван.
- В общем, за мое последнее пристанище. Дай Бог нашим управителям закончить свое существование в подобном интерьере. - Алтухов обвел взглядом комнату. - Больше я им ничего не должен. Я свободен! - Явно красуясь, он сунул кружку с портвейном Нине в руку. - Свободен, понимаешь?
Нина кивнула головой и печально улыбнулась.
- Понимаю, - сказала она и пригубила вино.
- Да ты пей, пей и садись, - возбужденно сказал Алтухов. - Оказывается, для того, чтобы стать свободным, нужно только умереть. Не больше, не меньше.
Неожиданно они услышали шаги, а затем и невнятный разговор на лестничной площадке. Громко шаркая ногами, кто-то поднимался по ступенькам на второй этаж.
- Что-то сегодня здесь много народу, - поморщившись, проговорил Алтухов, но увидев, как Нина испугалась, добавил: - Да ты не бойся. Наверное, мужики, бутылку распить. Холодно на улице.
Шаги приближались. Затем кто-то вошел в квартиру, громко выругался, и дверь в комнату отворилась. За ней стояли два человека: один - длинный и сутулый, с разбитой, грязной физиономией, другой - маленький, с рыжей свалявшейся бородой. Оба одеты были примерно одинаково, в "антикварные" драповые пальто со следами бесчисленных ночевок на вокзальном полу и в таких же вот квартирах. Характерные скрюченные позы этих бродяг говорили о том, что внутри у них не осталось ни одного здорового органа, и каждое движение требует от них немалых усилий и причиняет боль. Видно было, что оба уже давно дошли до ручки, и от смерти их отделяет каких-нибудь два десятка бутылок водки или одна неудачная попытка пьяными добраться до ночлега.
Увидев Алтухова с Ниной, бродяги растерялись, захлопнули дверь, и на некоторое время в доме снова стало тихо. Понятно было, что они молча стоят в прихожей, чего-то выжидают или решают, как поступить. Молчали и Алтухов с Ниной. Наконец дверь снова отворилась, и длинный простуженным, клокочущим голосом проговорил:
- Слышь, мужик, это наше место.
- Тебе что, квартир мало? - беззлобно, но с заметным вызовом спросил Алтухов. - Поднимитесь выше.
- Там нет дивана, - сказал длинный.
- Пойди купи, - ответил Алтухов, всем своим видом показывая, что уступать он не собирается.
Дверь снова закрылась, но бродяги остались стоять за ней, и Нина едва слышно прошелестела:
- Они не уйдут. Пойдем отсюда.
- Нет, мы первые, - так же шепотом ответил Алтухов.
- Но нам же есть куда, а они бездомные.
- Нет, - твердо повторил Алтухов. - Это что, гостиница, что ли? Здесь кто первый пришел, тот и хозяин.
Алтухов забрал у Нины кружку, поднес к губам, но выпить не успел.
- Слышь, мужик, - снова появился в дверях длинный. - Уе....... отсюда по-хорошему. На четвертом этаже свободно.
- Ну-у... - протянул Алтухов и поставил кружку на пол. - Нехорошо. Здесь же дама...
- Там есть на чем сидеть, - таким же булькающим голосом сказал рыжебородый. - Ящики есть.
- Нет, ребята, мы не уйдем, - покачал головой Алтухов и взялся за диванный подлокотник. Тяжелый полированный брус легко поддался, вышел из пазов, и Алтухов постучал дубинкой по ладони.
Они стояли так не более минуты, будто примериваясь друг к другу и оценивая свои силы. Алтухов знал, что бродяги не нападут - слишком слабы, - зато Нина страшно перепугалась. Она сидела, готовая вскочить в любую секунду, и широко раскрытыми глазами смотрела на длинного.
- Ну так что, вы проходите или как? - наконец спросил Алтухов.
Не ответив, бродяги хлопнули дверью.
Алтухов с Ниной слышали, как они покинули квартиру, но потом с лестничной площадки еще долго доносился какой-то шорох и тихий бубнеж.
- Они сейчас приведут подмогу, - сказала Нина. Она подняла с пола кружку и, громко глотая, торопливо выпила все вино.
- Не приведут, - успокоил ее Алтухов. - Вот это и есть настоящие бомжи. Венцы творения, так сказать, во всей своей красе. Не бойся, они трусы. Я же сидел, знаю, кто чего стоит.
- Ты сидел? - изумилась Нина.
- Да. А что, не похоже? - хохотнул Алтухов и пропел: - Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ невинных загубил...
- А за что тебя? - осторожно спросила Нина.
- Не хочу рассказывать. Надоело. - Он взглянул на Нину, налил себе вина, залпом выпил и добавил: - Не бойся, я никого не убивал, не насиловал, не грабил. Так, по глупости.
- А их тебе не жалко? - вдруг спросила Нина и как-то нетрезво мотнула головой в сторону двери.
- Нет, - ответил Алтухов. - Мне давно никого не жалко. Мне даже себя не жалко. Каждый живет в доме, который построил сам. И одиночество, поверь мне, не самое плохое наказание. Одиноко - иди в церковь. Там, по крайней мере, любовь - это Бог. А здесь - половой акт или мелодрама.
- Да, да, да... - закивала Нина.
- У меня бабка была верующей. Я ее и запомнил-то только из-за рождественских подарков. Официально тогда не справляли, нельзя было, а так, потихоньку, словно гадость какую делали, праздновали. Я помню, мне лет пять было. Шкаф у нас стоял - огромный, до потолка. Вот из этого шкафа бабка и доставала подарки. Я почему-то запомнил только запах. Рядом со шкафом пахло яблоками и печеньем. Я подходил к нему и нюхал, как звереныш. Волшебный был запах. Вот тогда мне было жалко всех... даже пауков.
- А может, тебе... лечь полечиться? - тихо спросила Нина. - Гипнозом лечат... выпивающих.
Алтухов удивленно посмотрел на нее, убедился в том, что Нина сказала это серьезно, и как-то сразу обмяк.
- Дура ты, - вдруг устало проговорил он. Нина покраснела и опустила голову, а Алтухов спохватился, подсел к ней, торопливо открыл вторую бутылку и налил в кружку вина. - Извини, я не хотел. Так, вырвалось. Давай выпьем. - Он попытался всунуть ей в руку кружку, но Нина сжала пальцы в кулак. - Ну не обижайся, - виновато попросил Алтухов. - Одичал я совсем. Ну, выпей. Ты хороший человек, я это сразу понял, потому и говорю тебе все это. ▒-фу... ты черт, - выругался Алтухов. Он залпом выпил кружку вина и затряс головой.