Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 46)

Улыбнувшись краешками губ, Дуббельт выслушал дальнейшую филиппику унтера, в которой тот весьма нелестно отзывался об остальной части русского десанта. Услышь станичники и мореманы его речь, как бы до драки дело не дошло. Кроме того, Владимир втихаря купил десяток карабинов и четыре ящика патронов. Дуббельт хотя и посчитал это излишним транжирством, но вмешиваться не стал. Небольшой домик, ранее принадлежавший французскому инженеру, поспешившему уехать отсюда с началом волнений, теперь стал жандармским пунктом. Рядом с ним располагался небольшой склад, где разместились вывезенные китайцы из русской школы. Они сохранили связи со своими знакомыми, проживавшими в Тяньцзине, и нередко рассказывали о событиях, происходящих в городе. Так, они сообщили об аресте генерала Не и двух его эскадронов кавалерии. Вот тут впервые случилось, как выразился Дроздов, разночтение. Если в европейском квартале (русские в основном) отнеслись к этому весьма бурно, считая их своими союзниками, то китайцы доносили совсем другие известия.

– …Вот так господин ротмистр. – Дроздов с чуть кривоватой усмешкой качнул головой. – Я вначале не поверил, но после переговорил кое с кем и убедился, что не всё тут так однозначно. Генерал просто весьма неодобрительно относится к практикуемым методам восстановления страны по рецепту, если так можно выразиться, люмпенизированных крестьян. Если точнее, – заметив лёгкое раздражение ротмистра, Владимир стал уточнять: – генерал Не считает, что убивать китайцев-христиан недопустимо. Нас же необходимо выкинуть из пределов Поднебесной. Потому он и в данный момент не в фаворе у Цыси. Но не это главное, – сообщать столь плохую новость душа не лежала, но, увы! – получены сведения от китайцев, что ихэтуани планируют напасть на европейские сеттльменты. Места проживания христиан уже помечены кровью. Так что после них примутся и за нас.

– Попробовать взять пленного? – Дуббельт начал рассуждать вслух, такие вот совместные «посиделки» довольно часто приносили весьма ощутимую пользу. – А что это даст? Рядового «боксёра» ни о чём главари не информируют.

– Тем не менее знать они могут всё же поболе, чем наши христиане и работавшие здесь китайцы, – возразил Владимир. – Можно осторожно парочку изъять.

– Хорошо, – согласился с доводами Дроздова Афанасий. – Только без особого риска. Лезть в китайскую часть категорически запрещаю.

После его «благословения» Дроздов развернулся во всю широту своей души. Для начала он устроил засады около близлежащих деревень, подловив три отряда «боксёров», когда те, намотав на пояс красные кушаки, перестали быть мирными крестьянами. Первый отряд в полсотни мечей и копий (огнестрельного оружия у них не было) был без изысков расстрелян. Оставив пару коноводов с лошадьми, стрелки рассредоточились в невысоких кустах. О дозорах, разведке и прочей премудрости обычные крестьяне, возможно, и слышали, но, привыкнув, что европейцы стараются не высовываться из своих поселений, шли походной колонной. Взяв на мушку наиболее «красного» «боксёра», Владимир подловил момент, дабы выпущенная им пуля зацепила шедшего позади главаря высокого ихэтуаня, вооружённого кроме короткого меча ещё и луком. Выстрел Дроздова послужил сигналом, и вскоре на ногах остался лишь десяток мятежников, бессмысленно бегущих к ближайшим стрелкам. Наверное, они думали, что сумеют добраться и устроить рукопашную… «Вессоны» поставили точку в этой бойне. Семеро китайцев получили ранения и оказались в плену. По негласной традиции батальона с собой их не брали (ну кому интересны безграмотные пейзане), зато «туман войны» стал отступать. Китайцы рассказали, что вскоре сюда должен прибыть какой-то главарь «боксёров», и вот тогда… Далее начиналось перечисление, что с нами сделают.

Отправив говорливых на встречу с предками (переводчик весьма одобрительно кивал, пока ребята их кончали), Владимир попытался перехватить главаря, но, увы, вместо крупной рыбины ему попалась мелочевка. В темпе допросив захваченных «языков», он лишь с чувством матюгнулся. Только вчера некий монах благословил близлежащие деревни на искоренение предателей, забывших веру. Теперь, по крайней мере, мы знали, где ждать начала мятежа – здесь, в Тяньцзине. Но это знание ничего не давало, поскольку кумирня «Хо Шэнь Мяо», посвящённая Духу огня, располагалась в глубине китайского города…

– …Если вам не нравятся наши действия, извольте, мы никому не навязываемся. – Дуббельт с неприязнью посмотрел на низенького живчика. Сей достойный муж был неофициальным главой русской колонии. – Вам не кажется, господин Делари, что НАМ, – выделил это Афанасий, намекая на постепенно набирающий силу корпус, – не стоит мешать? В Маньчжурии МЫ весьма успешно справляемся с бандами мятежников.

– Господин ротмистр, – буквально выплюнул собеседник его звание. – НАМ интересно, кого ещё вы приволочёте сюда.

– Господа, – полковник Вогак поспешил прекратить ссору, – успокойтесь.

– А я и так спокоен, Константин Ипполитович, мне просто не совсем ясно, с чего это сей господин лезет в военные дела, совершенно ничего в них не понимая? – Взяв себя в руки, Дуббельт чуть иронично посмотрел на покрасневшего после этих слов потомка французских аристократов. – Одним словом, – обратился он к Вогаку, – избавьте меня от общения с этим господином…

Избавить – избавили, но эта сволочь начала мутить воду.

Обстановка весьма накалилась, хотя прибытие 12-го Восточно-Сибирского полка внесло в жизнь концессий чувство безопасности. Играл оркестр, дамы в нарядных платьях кружились в танцах с офицерами, казалось, с прибытием столь большого количества войск у присутствующих было чувство, что всё останется, как прежде. Но оно ложно, это видно по отсутствию китайцев: рикши, прачки, портные, даже часовщики, не говоря уже о прислуге, покинули европейскую часть Тяньцзиня. Теперь Владимир с особым удовольствием смотрел на лощёных джентльменов. Им пришлось забыть свои некогда чопорные манеры и – ужас! – самим обихаживать себя! Всё это бальзамом лилось на его сердце, когда он во главе отряда в десяток всадников не спеша проезжал по запущенным улицам города. Единственное, что его огорчало, так это запрет на активные действия. Вместо коротких, но сокрушительных ударов было вялое дефилирование на глазах мирных китайцев. Те наглели и, не раз бывало, кидали издалека камни. Кавалеристы лишь скрипели зубами от злости, но не нарушали приказ. Понимая, что только русские (далеко не все, кстати) пытаются защитить своих единоверцев, некоторые китайцы-католики попросили нас спрятать их. К слову, людьми они были весьма обеспеченными и, получив разрешение консула (что его начальник тому пообещал, Владимир так и не узнал), закупив продовольствие, поселились в том же складе, где жили воспитанники русской школы. Так неожиданно к жандармам присоединилось восемнадцать человек из трёх семей, отлично вооружённых (новенькие карабины Манлихера, явно из того же источника) и на отличных конях.

На китайцев и так косились, но теперь начали переносить это отношение и на жандармский отряд. Набив пару морд самым наглым задирам, Дроздов во всеуслышание заявил, что в следующий раз просто пристрелит мерзавцев, покусившихся на его подчинённых. В результате стало общеизвестно (раньше кому надо, тот и так знал), кем является данный старший унтер-офицер. Это всё расставило по своим местам: для европейцев (немцев в особенности) белый человек командует «жёлтыми» дикарями. Правда, англичане и французы были недовольны. Но после ухода адмирала Сеймура сил у «просвещённых мореплавателей» пока здесь не имелось. Французы (союзники, твою мать) начали скрытую возню, очень уж им не понравилось терять авторитет: обращались-то теперь к русским! Полковник Вогак развил кипучую деятельность, стараясь отправить отряд полковника Анисимова в Пекин выручать союзников, а заодно уменьшить влияние, оказываемое столь беспардонным отношением к единоверцам, так сказать. Может, их планы и удались бы, но всё смешали «боксёры»…

2

– Тревога, господин старший унтер-офицер. – Голос Немова был, как обычно, ровный и бесцветный, лишь тревожное выражение глаз давало понять, что случилось нечто серьёзное. – «Боксёры» запалили католический собор.

– Пошлите вестового к господину ротмистру, – распорядился Владимир, на ходу давая указания: – Ефрейтор Квашнин, остаёшься здесь, с тобой Сливин и пять охранников. По коням!..

По знакомому маршруту мы вскоре оказываемся на вокзале, где нам отнюдь не рады. Не обращая внимания на скривившееся лицо штабс-капитана Францевича, стоявшего здесь с полуротой стрелков, Дроздов доложился и предложил выслать разведку. Капитан, хотя, как и все армейцы, не любил жандармов, не мог не признать их высокий боевой дух и воинское умение. Потому он согласился с унтером и лишь велел не лезть вперёд очертя голову. Потихоньку продвигаясь, пятеро стрелков вскоре увидели тонкий ручеёк красных фонариков, который постепенно становился всё шире и шире.

– К деревне собираются, ироды, – прошептал Платонов.

Владимир испытывал сейчас двойственное чувство. С одной стороны, китайцы защищали свою землю, с другой – в его груди всё сильнее разгоралась злоба на этих невежественных дикарей, которые могут лишь убивать слабых и беззащитных.