Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 48)

– И как твоё покровительство отразится на этой игре?

– Очень просто. – Александра грустно улыбнулась, увидев, как вильнул взгляд мужа. – Они будут смелее действовать на благо законов империи.

– И даже твой любимый батальон?

Ни для кого не было секретом, что эти головорезы даже не стараются удерживать себя в рамках. А желание (очень напоминающее манию) убить госпожу Засулич было явно и для неё самой. И если бы не прямой запрет отца, то, вне всякого сомнения, сия фурия уже была бы мертва.

– Но ты не можешь не согласиться, что он весьма эффективен? – не стала вступать в ненужный сейчас спор она. – Между прочим, – хитро прищурившись, Александра решила сразить его неопровержимым аргументом, – недаром ведь их послали в Маньчжурию с весьма внушительной бумагой.

Услышав о Маньчжурии, Николай нахмурился, ему не нравились концессии Безобразова, поссорившие Россию и Японию. Те считали Корею своей вотчиной, а Ляодун несправедливо отобранным.

– Да, papa не ошибся, – перевёл Николай неприятный для него разговор на другую тему. – Кстати, Вили очень приветствовал строительство КВЖД.

– Ему грех жаловаться, – сухо усмехнулась Александра. – Хотя если сравнить немцев и французов, то первые работают качественнее. Хотя, если честно, наши мастеровые ничуть не хуже германцев.

Зная маленькую слабость супруга, питающего любовь к русской старине, она сгладила превосходство европейцев в промышленности.

– Ничего. – Парадоксально, но именно этот разговор с супругой решил участь Южной Маньчжурии. Упоминание союзника (займы проклятые), посол которого весьма недвусмысленно старался «поторопить» медлительных русских, заставило царя взбрыкнуть. – Papa говорил, что Европа подождёт, пока русский император ловит рыбу. Пусть господа союзники свои войска перекидывают, мы отнюдь не забыли Берлин 78-го…

Сдав Цицикар начальнику Хайларского отряда полковнику Орлову, батальон отправился в столицу Жёлтороссии город Харбин. Вместе с нами туда же ехал отряд полковника Реннекампфа. Господа офицеры цедили сквозь зубы нехорошие слова, общаясь с офицерами батальона, по банальной причине: Георгия за взятие Цицикара жандармам не дадут. Невместно. Им, соответственно, теперь светят лишь Владимир или Анна с мечами. Конечно, хорошо, но немного не то. От охранной стражи здесь временно остался начальник Сунгарийской линии полковник Пётр Николаевич Денисов. До этого он смог обеспечить наш тыл, удержав дорогу от Пограничной до Харбина. Ну, Ашихе и пяток других станций впечатления не испортили. Уже на перроне вокзала он тихо сообщил мне, что вскоре к нам начнут поступать подкрепления из Приамурского округа. И вообще теперь вся Северная Маньчжурия считается Жёлтороссией.

– Как же насчёт Чан Шуня? – спросил я у Гернгросса после обмена взаимными приветствиями. – Ему, если мне не изменяет память, были обещаны части Цицикарской провинции.

– Были, – согласился он, – но после указа Цыси наш друг теперь обыкновенный мятежник.

– Старая б…на, – вырвалось у меня. – Нет, красиво сучка сыграла. Не можешь предотвратить – возглавь! И как давно вышел сей опус?

– Вчера. – Однако, судя по озабоченному виду, хозяина кабинета мучают другие проблемы. – Но это не главное. Указ этой узурпаторши об объявлении войны России подписан даже ранее, чем сняли гиринского губернатора.

– Ах, вот вы о чём! – Есть всё-таки магия чисел: Цыси объявила войну 22 июня. – Что ж, эта война закончится в Пекине взятием Запретного города.

– Сергей Петрович, вам лавры Нострадамуса покоя не дают? Зачем нам это?

– Вот именно, незачем, но лучше бы я ошибся… – Воцарившаяся после моих слов тишина показала, что генерал разделяет мои опасения. Лезть в Срединный Китай не стоило. – Но довольно об этом, – прервал я молчание. – Поскольку наконец там, – кивнул в сторону границы, – решили создать новое государство, то нам необходимо начать отлавливать деструктивные элементы.

– Кстати, Сергей Петрович, а что за слухи ходят, что восстание якобы затеяли японцы?[32]

– Знаете, эти узкоглазые, как их называют все кому не лень, вполне могли через «прикормленных» китайских чиновников помогать хунхузам. Синемонесекский договор был очень им выгоден, но они получили свой Берлинский конгресс, где более половины их побед, извините за грубость, выкинули в нужник.

Далее разговор перешёл в практическую плоскость. А именно: кто, где, какими силами будет осуществлять охрану «маньчжурки». Эти вопросы утрясали часа три, но в конце концов справились. Армейцы уходили на юг, где мукденский правитель Цзян уже успел выступить против высадившегося в Инкоу русского десанта. Подчинённые Гернгросса кроме охраны по возможности зачищают банды «боксёров». На батальон возлагается задача искоренения банд и обучения местных полицейских частей, благо большое количество трофейного оружия предоставляет для этого прекрасную возможность. Первая рота стоит в Цицикаре, ей для усиления придан сапёрный взвод. Остальной личный состав и вооружение располагается в Харбине. Хотя желание будущей императрицы иметь при себе часть с весьма специфической репутацией вскоре сдёрнет батальон обратно в Северную Пальмиру. Но до этого момента оставался месяц…

Первое нападение ихэтуаней здорово напугало жителей европейского квартала. На совете (ротмистра туда не позвали) было решено разрушить примыкающие к концессиям постройки китайского квартала. Поручили это дело сапёрам, но для их охраны и помощи туда направили наш отряд, поставив Дуббельта перед фактом.

– Парашечники!.. Да я их!.. – шипел он, словно легендарный Змей Горыныч. И если у него не извергался огонь, то только из-за отсутствия таковых способностей. – Нет, представь себе, входит напыщенный офицерик и этак с ленцой заявляет, мол, МНЕ ваш отряд подчинили, извольте через час выступать!.. – Глотнув воды, ротмистр немного успокоился. – Так, карабин мне, а то с этим, – кивнул на уставной наган, – много не навоюешь. Чёрт, ну как я мог так обмишуриться! Уж «мадсен» мне дали бы.

– М-да. – Тяжёлый вздох Владимира лишь подтвердил мнение своего начальника. – Тут один момент скользкий… – протянул он. – Нас наверняка заставят нести большую часть взрывчатки и, самое главное, заставят долбить шурфы.

– Знаешь, что, – мгновенно отреагировал ротмистр, – будем действовать по обстоятельствам…

Как и предполагалось, поручик захотел свалить на нас всю тяжёлую и неблагодарную работу. То, что с нами пошёл Дуббельт, его искренне удивило и оказалось неприятным сюрпризом. Естественно, на работе всё недопонимание отразилось самым неприглядным образом. Едва за целый день снесли четверть зданий от запланированного. Виной этому была позиция армейцев, а не наскоки «боксёров». Те пытались трижды напасть на нас, но всякий раз откатывались с большими потерями.

– Что, не ожидали? – Владимир насмешливо смотрел на своего, так сказать, коллегу, старшего унтера с длинной и неудобной пехотной винтовкой, цедящего вполголоса отборные матюги в адрес китайцев. Когда те, вопя и размахивая мечами и копьями, бросились на нас, сапёры сперва замешкались, доставая из-за спины свои «дуры», а потом весьма посредственно начали стрелять «пачками», свалив не больше трёх нападавших. Жандармы, наоборот, быстро изготовились и буквально влёт перестреляли «боксёров». – Давай так, – видя досаду унтера (жалеть их не стоило, сами виноваты), усмехнулся Владимир, – вы возитесь с фугасами, а мы смотрим, чтобы вас никто не обидел. Идёт?

– У меня начальство есть, – ушёл тот от прямого ответа. – Как решит, так и будет.

– Вольному воля. – Философски пожав плечами, Дроздов отвернулся. Что-либо доказывать ему уже надоело.

В результате жандармов оставили в покое, и Афанасий наконец занялся своим прямым делом – добыванием сведений о восставших.

Обстановка в городе лишь ухудшилась, выяснялось, что мятежники испортили железную дорогу до Тонку. Посланный исправить повреждения союзный отряд еле-еле смог пробиться обратно. Эвакуация мирного населения, запланированная на совете, была сорвана. Попытки мятежников уже днём атаковать союзные заставы были отбиты, но этот тревожный признак заставил Афанасия послать в город несколько добровольцев из числа китайцев. Те принесли известия, что город, по существу, захвачен ихэтуанями, а вице-король Юй Лу заперся в своей резиденции. Поговаривают, что вскоре должен выйти указ о начале войны. В это никто не верил: к самоубийцам китайские власти отнюдь не относились. А это, как ни крути, смахивало на суицид.

– Дамы, – произнёс Дуббельт, подразумевая в первую очередь француженок, – очень боятся повторения резни. – Сожжённый собор и пепелища на месте недавно стоящих домов настраивали всех на невесёлые мысли. – Хотя, ежели честно, галлы сами виноваты…

Спорить с ним Владимир не мог. Действительно, если ты собираешься строить храм в чужой стране и плюёшь на законы и обычаи, то не обижайся, если тебя после приласкают топором по голове. А насчёт монахинь… Им не повезло, хотя пару сотен лет назад и европейцы весьма охотно проделывали с ними те же самые действия. Но Дуббельт с Дроздовым недооценили католических миссионеров. Под вечер патер Себастьян забрал под своё крылышко китайскую часть отряда.

– Ну, да и бог с ними, – сказал Владимир, когда затихли звуки последних арб, на которые погрузили имущество живших у нас беженцев. И, иронизируя, состроил грустную мину: – Опять мы позабыты-позаброшены.