Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 85)
В этом варианте февраль стал проклятием для героя, ловушкой: «С тех пор пошло всё не так». С тех пор феврали выстроили череду неудач, которую он никак не может переломить. Каждый раз он падал в какую-то «грязную лужу» и оставался с грязью во рту. Месяц, «обещающий только обман», стал его злым роком.
Другой вариант, когда пацан взобрался на самую вершину холма, на который не каждый решался залезть. Рот его был набит не грязью, а снегом. Там на вершине он пообещал: «Сожру тебя, февраль», и в итоге этот «враль-февраль» проиграл. После, уже подростком, он твердо решил, что его позиция в любой компании будет сформулирована: «Мужчина здесь я». Стал принимать решения, и жизнь сама начала «стелиться под ноги». Так преодолевалась одна фатальная судьба и начиналась другая, победительная.
Теперь он сам, куда-либо уезжая, стоит на пороге, смотрит на своих детей и думает: «Что делать: уйти, не оглянуться. Или вернуться – взять на руки. Как угадать, что им поможет?»
Выбор этот крайне ответствен, от него зависит будущее, которого может и не быть. Зависит сила и яркость самой жизни, которая может стать провалом и преждевременно угасать. Как судьбы знакомых в рассказе «Первое кладбище», напоминающем лимоновские «Книги мертвых». Судьбы, превращенные в могильные холмики. В этом ведь тоже есть какая-то предопределенность, как и в пути Евгения Павленко.
«Семь жизней» – книга о счастье, которое обрел сорокалетний мужчина и у которого много что в жизни получилось: «Мало кто на земле чувствует себя так же хорошо, как я. Просыпаюсь и думаю: как же мне хорошо». И поэтому единственная просьба: «Не ломай ничего, Господи. Даже не дыши» («Семь жизней»). В этом нет никакого хвастовства, позы, фанфаронства, рецептами этого счастья автор готов щедро поделиться.
Впрочем, о счастье он писал еще в сборнике «Грех», где утверждал, что «мне нет и тридцати, и я счастлив» («Ничего не будет»). Счастье – это дом, где жена и дети «легко выстукивают в три сердца мелодию моего счастья», а за окном «моя Родина, и в ней живем мы».
В том же «Грехе» в «Стихах Захарки» есть такие строки-заговор:
Наглый сорняк, преисполненный счастьем, у которого дальше в ладонях раскрошится зима. Счастье жить настоящим и радоваться этому, как Сержант из одноименного рассказа воодушевлял себя: «А ты вот представь, что тебе умирать надо сегодня: с какой тоской ты тогда вспомнишь это время, казавшееся совсем нестерпимым… Наслаждайся, придурок, дыши каждую секунду. Как хорошо дышится…» Эта радость жизни, понимание ценности настоящего момента, также наполняет ее счастьем.
Это ведь тоже большой талант – чувствовать счастье, радоваться ему и благодарить за него. Если хотите – это особая формула заклинания, выводящая человека на территорию счастья.
«Господи, спасибо тебе, – сказал я вдруг нежданно для себя, с искренностью такой, какая была разве что в моем первом новорожденном крике, – спасибо тебе, Господи: у меня было так много счастья, я задыхаюсь от счастья, мне полной мерой дали всё, что положено человеку…» – пишет Захар в рассказе «Жилка». Так он «благодарил радостным сердцем и глазами», а они видели свет. Это ведь твой личный выбор, на что ты настраиваешь свое сердце и глаза: на свет или тьму. На той территории ты и будешь.
Эдуард Лимонов отмечает отсутствие у Прилепина трагизма и страданий. В своей книге «…И его демоны» он описывает разговор с одним партийцем, с которым они обсуждают кандидатуру Прилепина в качестве преемника Лимонова в партии. «Только через мой труп!» – так на это предложение отреагировал Эдуард Вениаминович. И далее объясняет: «При всем уважении к известному на всю страну человеку П. Председатель всё же видел в нем подростка. Не по возрасту, но по отсутствию трагизма в его жизни. У того слишком удачно складывалась жизнь, никаких зазубрин, случайных смертей не просматривалось. Страданий тоже не наблюдалось, удачная жизнь, правда, он идентифицирует себя как партиец». Хотя всё это изменил Донбасс. Захар настроил себя на искреннее принятие чужой боли и страданий, сросся с этой болящей землей и ее людьми. Стал майором армии ДНР. Так что дефицит трагизма, о котором говорит Эдуард Вениаминович, был в полной мере преодолен.
Что правда, то правда, Прилепин преисполнен счастья, а относительно трагизма он сам заявляет, что его нет в его жизни. Гармоничность и цельность натуры – отличный оберег. Однако по поводу страданий… Судьба страны – разве не боль?
Опять же важно: на какую волну настраиваешься: ангелов или демонов, те и будут тебя окружать. Эдуард Вениаминович везде прозревает следы демонов и мистических откровений. Этот гул и сопровождает его. Прилепину же, чтобы попасть на эту территорию, необходимо ставить над собой эксперимент, как в «Черной обезьяне» или в рассказе «Попутчики», где фигурируют видения потустороннего.
Сам Захар уже неоднократно говорил о стиле своей поступи по жизни: барабан на шею и бить по нему что есть мочи. Идти вперед и становиться хозяином своей судьбы, не растрачивая ее по мелочам. Победа любит заботу.
Через это и достигается счастье. У тебя и близко нет никаких проклятий, всё же от тебя зависит. Между тобой и миром наступает гармония, и ты понимаешь, что тебе хорошо: «Просыпаюсь и думаю: как же мне хорошо. Засыпаю и думаю: хорошо. Не спрашиваю отчего. Не прошу ничего нового». Этим своим счастьем Захар и поделился в книге. Вы слышите его барабан, побуждающий к пробуждению?
Вообще счастье – это «эффект зрения». Так писал он в эссе о счастье «Больше ничего не будет» (2006 год), которое вошло в книгу «Я пришел из России». Всё дело в том, как ты на это смотришь, как ты видишь, в особенностях твоего зрения. Можешь видеть вокруг себя ангелов или бесов, и они тебя обступят.
Счастье – «плод воображения». Его можно представить и реализовать как реальность. Важно представить достаточно зримо, объективировать в своем зрении, слиться с ним, стать одним и тогда уже отсутствие его будет попросту невозможным, раз ты стал с ним одним.
Опять же он не отрицает судьбу. Она есть, и ее не обманешь, но «попробовать надо», – писал Захар в статье 2007 года «Декабрь мой розовый, декабрь мой оловянный».
Достижение счастья – это тоже обман судьбы. Это то, что раскрашивает черно-белый трафарет судьбы красками случайностей, совпадений.
Жизнь – бунт против блеклой судьбы, против того же февральского проклятия. Ей противостоит радость, поступки, которые кажутся совершенно нерациональными, а то и противоречащими здравому смыслу. Чтобы преодолеть судьбу и повернуть ее к краскам счастья, необходимо устроить пир: «Судьбу не обманешь, а мы – будем! будем! Будем ее обманывать! Потому что – не фига. Мы сюда пришли радоваться судьбе. Пусть она давно, как леший, сидит у нас на плечах, тяжелая, как смертный грех. Всё равно будем радоваться и кутить» («Декабрь мой розовый, декабрь мой оловянный»).
Иначе человек, как котенок, делает «глупые круги, а всё уже ряжом лежало» или вообще будет никуда не лезть и ждать у моря погоды.
Знание о счастье состоит в том, что оно есть данность, оно уже существует вне зависимости от нашей воли, наших действий и мыслей. В наших силах – протянуть руку и взять его. Но этот самое сложно, должно быть целеполагание и знание о счастье, иначе, как тот же котенок, будем кружить или сидеть на подоконнике, завороженно и бессмысленно вглядываясь в пустоту.
«Счастье вырабатывается человеком, как энергия. Человек вырабатывает счастье сам, растрачивая направо и налево вещество жизни. Счастье не приходит в пустое место, где пустота и паутина» («Больше ничего не будет»), твое горячее сердце должно срезонировать с ним, забиться в такт. Сам человек должен быть настроен на ее волну, на «постижение главной и, по сути, единственной мечты человечества: жить человеком, быть человеком, любить человеком. И мечтать только об этом».
В процессе достижения этой мечты ты не имеешь никакого права быть несчастным, надо себя «навек приговорить к счастью». Именно поэтому Захар всё время только и говорит о счастье, не допуская никакой хандры, не давая ей ни малейшей возможности сбить себя с пути, с настроенной волны.
Горячее сердце – проводник по жизни, именно оно настраивает на счастливую волну. Именно оно отмеряет своими ударами твои шаги. Образ сердца занимает важное место у Прилепина, при этом возникают прямые ассоциации с христианской аскетикой, которая представляет собой путь человека из состояния хаоса, из духовной раздробленности и собирания себя в единство. Эта духовная работа рассматривается в аскетике как сведение, сосредоточение всего человека, всех его сил и способностей в одну точку, в духовный центр, фокус, что в православной традиции как раз и обозначается символом сердца.
Например, сердце у Григория Паламы понимается не биологически, а как средоточие всей духовной и телесной жизни человека.
Сердце содержит в себе и производит все душевные помыслы человека, которые могут направлять его на добро или вводить во грех. Именно от этого центра зависит характер действий человека: спасение или согрешение.