Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 70)
«Провинциальный жест нижегородца Захара Прилепина – “Письмо к Сталину” – это жест в современную пустоту столичной «интеллектуальной» жизни», – написал в своей колонке в «Известиях» философ Сергей Роганов (http://izvestia.ru/news/533045#ixzz23hPSmXRR). Он делал акцент на противопоставлении столичного «креативного» класса и всей остальной России: «Надо, в конце концов, признать, что современная Москва превратилась в агрессивный реакционный класс, далекий не то что от “креативности”, но и от элементарной образованности и здравого смысла. Циничный, развратный, “перекормленный” до крайней степени “ожирения мозга”. Не желающий шевелить пальцем или извилиной, чтобы добиться хоть какого-нибудь значимого результата. Для которого Россия и ее необъятные просторы существуют только в двух ипостасях: либо “дойной коровы”, либо столичных филиалов “поля чудес” в уездах для провинциальных дураков». Собственно, практически об этом же, только в историческом контексте, высказался и Федор Гиренок.
Многие откликнувшиеся на прилепинское «Письмо», как ревнители, так и хулители, говорили о неожиданности его появления и даже, как впервые согласные друг с другом Дмитрий Быков и Владимир Бондаренко, что оно стало частью писательской стратегии, ходом самопиара. В этом смысле ряд авторов вообще предлагали не относиться к «Письму» всерьез. О «Письме» как исключительно пиар-шаге Прилепина высказался публицист Константин Мильчин. Он считает, что текст возник исключительно с целью раскрутки сайта «Свободная пресса» (хотя сам Захар в частных разговорах отмечал, что «Письмо» было написано им еще весной, но лежало в столе, так как он не видел площадки для его публикации). Прилепин ударил по либералам, так как их много и они влиятельны в Интернете: «Либералов в Сети больше – они читают друг друга, вспыльчивы и легко ведутся на провокацию. Хочешь получить круги на воде – подразни либералов. С поставленной задачей Прилепин справился. Думаю, что и посещаемость сайта, и узнаваемость бренда выросли в разы. Прилепин еще раз подтвердил статус одного из самых умелых писателей-пиарщиков» (http://rusrep.ru/article/2012/08/13/stalin/). Мильчин вообще в Захаре видит исключительно пиар или хитрость. Позже с позиции «хитрости» он объяснял и участие писателя в войне в Донбассе.
Однако, даже бегло взглянув на творчество Прилепина публицистическое и художественное, становится понятно, что публикация текста в «Свободной прессе» – вовсе не следствие некоего моментального умопомрачения. По сути, автор уже неоднократно проговаривал ранее многие тезисы своего «Письма», разве что не в такой издевательско-жесткой форме.
В одном из интервью Захар сказал, что подобного рода тексты пишет с 1996 года. В давней статье «Русские люди за длинным столом» он как-то отметил: «Либерализм ненавижу по сей день как чуму». Тогда эту ненависть пропустили мимо ушей. Возможно, из-за того, что сочли данью модной риторике нулевых годов – псевдопатриотической и декоративно антилиберальной.
В статье «Второе убийство Советского Союза», которая вошла в книгу Прилепина «Terra Tartarara», есть еще более жесткие выпады. В ней он говорит о том «страшном первородном грехе», который был заложен в основу демократии в России, с «которым долго не живут». Грех этот состоял в том, что она начиналась с производства и умножения мерзостей, пакостей и подлостей по отношению к истории страны: «Вы не оставили ни единой целой косточки в нашей национальной истории, вы глумились над каждым трупом, вы станцевали на каждой святыне». В этой статье, как и в «Письме», у Прилепина также много экспрессивно-эмоционального, здесь он говорит о «осклизлых именах», «бесстыдных делах», «червивых речах». Произошедшее автор воспринимает за свою личную трагедию, собственную боль: «О, как много пакости изливали вы, как больно мне было слушать вас…»
Единственно, что отличает эту статью от «Письма», – это то, что в ее завершении Прилепин обрушивается на нынешнюю власть и говорит о «быстрой неприятной реставрации ржавого советского репрессивного аппарата». В «Письме» он о власти не говорит, что дало повод критикам утверждать, что он попросту льет воду на ее мельницу.
Если говорить конкретно о Сталине, то у Прилепина есть стихотворение «Я куплю себе портрет Сталина» из цикла «Иными словами. Стихи Захарки», которое вошло в книгу «Грех» (позже его в рэп-ключе прочел Рич). Здесь есть мотив плотоядного беспамятства: «Здравствуй, родина! Мы – твое стадо. Мы и быдло тебе и паства – Мы тебе приготовим блюдо – Из двух тысяч годин бесстрашия – Жри, собака! заплачено кровью! – Разворована наша житница – Едет набок седая кровля – Неприступные наши ворота – Разодрала как рот зевота – Хахаль твой ходит гоголем-моголем – Достоевская моя родина – Роговица глаза оленьего – Злыми псами кишок твоих вырвано». Здесь Сталин опять же только лишь символ – портрет, через который ведется разговор о поругании родины, ее истории.
«Письмо» также можно воспринимать и как продолжение диалогов героя романа «Санькя» Саши Тишина с его антагонистом Безлетовым. Вспоминая эти диалоги, становится понятно, что у Прилепина уже была традиция говорить от лица либеральной общественности, достаточно точно и емко формулируя основные ее тезисы. В итоге романа, как мы помним, Тишин навестил здание губернской администрации и «поговорил по душам» с самим губернатором. В «Письме» также состоялся подобный разговор по душам.
Коли уж затронут вопрос о «Письме» в контексте писательской стратегии, построения биографии, создания репутации, то по этому поводу следует высказаться подробнее. Выход книги – это информационный повод, но сейчас часто лишь исключительно внутрикорпоративный. Чтобы преодолеть эту локальность, нужны информационные поводы другого рода. Такими, как правило, в современном мире становятся скандалы. Литература не может опуститься до полоскания грязного белья, поэтому скандалы могут быть связаны как с самой книгой, так и с высказываниями автора. Лидер Чечни Рамзан Кадыров узнал о существовании писателя Германа Садулаева только после того, как набросился на него в эфире программы на «НТВ» из-за интервью, которое Герман дал «Комсомольской правде».
Сейчас, когда наша культура перестает быть логоцентричной, писатель может обратить на себя внимание, только когда он выходит за пределы писательства. Мало того, что сам Прилепин всегда обозначает свою независимость, обособленность от литсообщества, говоря, например, что пишет исключительно для заработка или на «левой коленке». У него есть необходимые штрихи в биографии, которые сами по себе не раз становились информационным поводом: служба в ОМОНе, участие в чеченской кампании, членство в НБП, крепкая семья и четверо детей. Все эти составляющие биографии активно работают на построение его писательской репутации.
И, конечно же, скандал, пощечина общественному вкусу как литературный информационный повод. Примеры Есенина, Маяковского, Северянина здесь показательны. Подобных скандалов у Прилепина было достаточно. Были регулярные попытки запретить что-либо из творчества Прилепина от романа «Санькя» до песни «Пора валить». Была и встреча в составе группы писателей с Владимиром Путиным и достаточно нелицеприятные вопросы ему, которые потом долго обсуждались.
Всё так, но это не дает оснований говорить о «Письме товарищу Сталину», как о чистом пиар-продукте. Естественно, обсуждаемый текст сознательно заострен в качестве провокации. «Письмо» написано не как текст-в-себе, а изначально с ориентацией на отклик, отзыв. Он идет не в глубину исследования вопроса, а вширь, чтобы поднятые проблемы, вопросы затронули как можно большее количество людей, чтобы само «Письмо» не ушло в «вату» и не осталось невоспринятым. Это, кстати, дало повод критиковать Прилепина за то, что он ничего нового не сказал, только проскочил по верхам – есть, мол, большое количество более глубоких работ. Конечно, есть, но, к сожалению, они не настолько резонансны, и дело здесь далеко не только в харизме и известности автора.
Поэтому аспект пиара относительно «Письма» важен лишь только в контексте его бытования, прочтения и обсуждения. Лично для писателя главное состояло в другом. Во-первых, как говорит сам Прилепин, это было подобно акту инициации, переходу на новый, совершенно иной уровень творчества. Во-вторых, текст послания был написан и опубликован, когда автор уже начал работу над романом о «сталинских временах», место действия которого – Соловки, время – 20-е годы ХХ века.
Где-то через месяц после публикации «Письма» я взял у Захара интервью, чтобы прояснить некоторые вопросы. Вот некоторые из них:
«– Быков написал, что тебе стало тесно в литературном истеблишменте и таким образом ты решил с ним распрощаться, а заодно подговориться к написанию новой крупной вещи. Так ли это и будет ли эта крупная вещь?
– Быков верно написал, будет большая вещь. Я ее пишу. Как раз про сталинские времена. И Быков еще верно написал про мои мотивации – что мне нужно было остаться в каком-то смысле одному. Хотя я меньше всего думал об этом, когда написал текст письма. Теперь вот время прошло, и я точно понимаю: так нужно было сделать. Теперь я чувствую себя абсолютно свободным. Мне 37 лет только что исполнилось, была нужна жесткая перезагрузка. Я ее получил.