Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 69)
Вслед за Быковым попытку вырваться из-под опеки в «Письме» видит и Яков Шустов в своей реплике «Усомнившийся Захар» (http://www.liberty.ru/Themes/Usomniv-shijsya-Zahar). Шустов отмечал, что прилепинское «восхождение на номенклатурную Голгофу объясняется естественной крестьянской смекалкой». Далее он говорит, что «раздача пряников у господ сопровождается, как правило, целованием кнута и прочими унизительными для мужского достоинства процедурами». От этого «целования кнута» Прилепин, по всей видимости, и отказался. В отклике Шустова (об этом, впрочем, говорил и Колесников) также проявилось одно из общих мест всей дискуссии. Прилепин – выразитель мыслей и до поры потаенных воззрений простого народа, в котором сидят и погромщик, и антисемит, и Бог знает еще кто. В этой ориентированности на люмпен-идеологию автор «Письма» якобы во многом схож с Владимиром Путиным, который перед выборами на третий срок стал ориентироваться на пролетариев, рабочих «Уралвагонзавода» в пику протестному креативному классу «рассерженных горожан». Что ж тут поделаешь, Россия теперь – дикое поле, страна люмпенов, во главе которых стоит Путин, а теперь вот и Прилепин подтянулся. В принципе в этом контексте жесткая и порой зашкаливающе эмоциональная реакция на прилепинское письмо может получить оправдание: диким, темным инстинктам, которыми живет народ в России, следует поставить заслон, иначе появится мужик с топором. Или матрос. «Приходят на ум описания очевидцами давнишнего выплеска ненависти, когда пьяные питерские матросы, разгромив винные погреба, шли по улице и выпускали на ходу людям потроха, – ну че, соскучились, мля?» – это написал журналист Игорь Свинаренко в своей заметке «Безумие как национальная идея» (http://www.gazeta.ru/column/svinarenko/4707801.shtml). По тексту разносчиком этого безумия (а не сифилиса, как у Шендеровича) и становится Захар Прилепин – «любитель ненависти».
Помимо этих мистических страхов, которые вызвало письмо, критики Прилепина, к сожалению, не увидели ничего кроме антисемитизма, призыва к погромам, очередного транслирования «красно-коричневых» трендов и любви к Сталину (Денис Гуцко вообще назвал Прилепина «сталинским апологетом» http://svpressa.ru/society/article/57777). Некоторые оппоненты стали приводить всевозможные исторические экскурсы, опровергая прилепинские тезисы, совершенно не учитывая того, что «Письмо» – это вовсе не о прошлом, это не сталинская апология и очередная реанимация мертвецов. Оно о настоящем и будущем.
В разгар дискуссии Захар Прилепин выдал еще один текст «Стесняться своих отцов» (http://svpressa.ru/society/article/57713), который не оправдал ожиданий Дмитрия Быкова, предположившего, что последует разъяснение, что «Письмо» – это не более чем литературная игра. В своем ответе Прилепин вкратце оппонирует каждому из своих критиков по отдельности.
Оставив за скобками дискуссию о Сталине и сталинизме, писатель лишь отмечает, что «Сталинская Россия – многоуровневая и сложнейшая система, оправдывать ее сложно, но и упрощать незачем», а дальнейший спор об этом считает во многом бессмысленным. Но настаивает на том, что следует избегать упрощения истории, подверстывания ее под ту или иную идеологию. Надо понимать, что исторический процесс не хаотическое и диффузное блуждание, в нем всегда есть смысл, хотя у нас любят говорить про темные времена, черные периоды и глубокие провалы. Осенью 2016 года на бурную дискуссию по поводу установки памятника Ивану Грозному в Орле Захар отреагировал статьей «Грозный день радости» (http://svpressa.ru/society/article/159145/). В ее финале он отмечает, что Грозный «конечно же, был деспот, временами – параноик. И вообще жестокий человек». Но при этом он пытается понять причину его почитания. По мысли Захара, она кроется в том, что с ним связана радость избавления от трехсотлетнего ига Орды. Это ведь тоже про понимание, про чувство истории, а не про суд над ней.
В статье «Стесняться своих отцов» Прилепин разъясняет мотивацию написания «Письма товарищу Сталину»: «Письмо написано затем, чтоб дать голос коллективному сознательному и бессознательному народа, к которому я имею честь принадлежать и от имени которого я имею смелость говорить». И далее: «В своем письме я осмысленно и последовательно старался сделать больно всем тем, кто не первый год делает больно мне и моим близким. Кто оскорбляет мою память и стоит на своем».
Автор говорит о «приватизации исторической правоты», о том, что «все боятся быть обвиненными в ксенофобии. А вот в русофобии никто». Эта русофобия «походя» воспринимается чуть ли не естественным явлением, которое иногда прикрывается указанием на страсть русских к самобичеванию и чрезмерной самокритичности.
По поводу обвинений в дремучем антисемитизме Прилепин замечает, что один из адресатов его послания – «мои, забывшее родство и совесть, соплеменники, русские по крови, лишенные чести и совести нелюди, у которых тоже бывает местечковое сознание». Писатель отмечает, что высказывает точку зрения большинства, которое часто стыдливо замалчивается или рисуется однозначно маргинальным. Говорит о том, что его текст – это боль за то навязываемое чувство неполноценности, которое внушается русскому народу последние десятилетия.
Собственно, вся эта дискуссия как лакмусовая бумажка показала, что у нас в «интеллигентной» среде крайне сильна энергия нетерпимости. Люди мыслят штампами, навязанными формулами, разного рода догмами. Из-за этого в обществе повышается градус агрессии, распри, раздора. Как отметил Сергей Шаргунов, в том числе и в связи с «Письмом» Прилепина: «Истерика захватывает всё больше серьезных и заметных, вчера еще психически крепких или относительно устойчивых индивидов» (http://svpressa.ru/society/article/57582/).
Защитники Прилепина, как и он сам, говорили о двойных стандартах, которые ярко проявились во всей дискуссии. «Когда оппозиционный журналист Александр Подрабинек пишет хамскую, грубую и унижающую ветеранов статью о тех, кто воевал “За Родину, за Сталина”, либеральная общественность встает горой за автора, отстаивая его право на собственное мнение и отказывая в этом праве патриотам», – отметила журналист издания «Дни. ру» Елена Калашникова (http://www.dni.ru/polit/2012/8/14/238818.html).
Выступающие на стороне Прилепина отмечали, что никто из критиков его, по большому счету, не удосужился вчитаться в текст и понять его главный смысл и назначение (кстати, в начале дискуссии отряд поддержки был не так уж и многочислен, хотя, по словам Прилепина, он получил большое количество звонков и писем одобрения, но всё это были не публичные высказывания). Все набросились на то, что на поверхности (Сталин) и выкопали то, в чем можно обвинить автора, – антисемитизм. Об этих «разучившихся читать» высказался основатель премии «Нацбест» Виктор Топоров («Защита Прилепина» http://svpressa.ru/society/article/57808). Он пытался говорить о понятии «либеральная общественность», которое «многие предпочли прочесть как “советские евреи и их потомки”». По его мысли, именно эта группа была одним из главных «выгодополучателей» развитого социализма: «Ну, а потомки выгодополучателей его предали. Больше того, стали, строго по Евгению Шварцу, первыми учениками в школе предательства».
Относительно темы сталинизма Топоров заметил, что у Прилепина говорится «об условном Сталине. Речь идет о советском строе, речь идет о социалистическом проекте. О проекте бесспорно великом и, возможно, величайшем в истории человечества. О крушении этого исполинского проекта. Об обрушении его, прежде всего, изнутри».
Литературный критик Владимир Бондаренко сравнил прилепинский текст с известной перепиской писателя Виктора Астафьева с историком Натаном Эйдельманом. Также он отметил, что Прилепин поднял вовсе не вопрос реабилитации Сталина: «Проблема заключается в нынешних отношениях между людьми, и, прежде всего, – в этой всем надоевшей “либеральной интеллигенции”» (http://zavtra.ru/content/view/zametki-zoila-3).
О социальном аспекте, который затронуло «Письмо», писал и философ Федор Гиренок: «Не ужасно ли думать, что русские люди строили государство, создавали свои церкви, вели войны, возводили ДнепроГЭС и Магнитку, запускали космические аппараты для того только, чтобы какой-нибудь пучеглазый демократ обучал своего ребенка в Сорбонне, чтобы мелкий лавочник раскатывал на мерседесе, чтобы чиновник купал свое тело в джакузи. Для того ли сотни лет русские люди терпели нужду и проливали кровь, чтобы жирел чиновник на даче-крепости, чтобы носила жемчуга торговка?» (http://zavtra.ru/content/view/dva-mneniya/).
«Яростно одобряю. Давно пора было приниматься за биографию нашему лысому» – так начал свою статью критик и публицист Лев Пирогов (http://rusplatforma.org/publikacii/node761/). По его мнению, Прилепин уже давно должен был провести такой концептуальный водораздел: «А то какой-то он был… Как Коэльо. И для девочек, и для мальчиков, и для пожилых тетенек».
Критик Павел Басинский написал, что Прилепин «просто обиделся за народ», а сам его жест вполне в стиле русского писателя, который традиционно «болел за народ», но сейчас такого днем с огнем не сыщешь (http://www.rg.ru/2012/08/15/diskussiya.html). Также Басинский отметил, что своим «Письмом» Прилепин поднял важнейшие вопросы, которые уже перестали обсуждаться – «каково истинное настроение и самочувствие, не говорю даже “народа”, но основной массы российского населения?», как относиться к Великой Отечественной войне…