Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 30)

Сергей сымитировал тот траур, который он после призвал отрицать. «Как там ведет себя Шаргунов?» – на этот вопрос автор сознательно не отвечает, да и вообще сам он почти здесь не проявляется, если не считать себя четырнадцатилетнего да эпизодического персонажа, о котором только и известно, что он «качественный» и «всё понимающий» пацан. Вопрос «как там ведет?» он здесь только формулирует, задает себе, чтобы ответить на него позже.

В ранних рассказах Сергей еще только изучал людей, оттачивал стиль. Применял на практике свое особое зрение, о котором писал Прилепин в рассказе «Ботинки, полные горячей водкой»: «Зрение он имел непонятное мне, видел редкие цвета и удивительные полутона». Это была его рекогносцировка. Видящий редкие цветы Сергей в манифесте «Отрицание траура» говорил уже совсем о других цветах.

Шаргунов взыскует широты, он категорически против односторонности, в которую впадают русские мальчики. Еще в повести «Как меня зовут?» Андрей Худяков в своем дневнике жаловался на отсутствие широты у людей. Одни зациклены на «доброй погодке и купюрах», другие – «одержимцы» со своей однобокой правдой: «А широта где? Чтобы не мещанство, не маньячество, не штамп, а широта…»

«Миру идей и миру действительности несвойственны застылость и определенность», – писал в свое время Дмитрий Лихачев о Федоре Достоевском («Достоевский в поисках реального и достоверного»). По этому же принципу действует и Шаргунов, отлично понимающий, что любая ограниченность, односторонность ведет к закостенелости и смерти. Мы ведь отлично помним, что и на убийство Раскольникова подтолкнула маниакальная подчиненность идее. Чтобы стать человеком, необходимо быть свободным от этого, поэтому Сергей и зовет к свободе от идеологических шор.

Идеология – искусственна, жизнь – мистична, непредсказуема, часто нелогична для тех, кто не может понять ее сокрытую логику. Одержимец идеей становится стеклянным и исчезает. Подчиненный высшему предназначению-кресту отрок преображается в святого Сергия. Русские мальчики с «детскими ручками» и «детскими личиками», насмотревшиеся «Бригады», пошли кошмарить лавку с «мобилами» (эссе «Это веселое имя – “Бригада”»).

Русские мальчики стекленеют, превращаются в кукол, умирают. И это неправильно. Сергей призывает исправить это и «вернуть всему на свете соль, кровь, силу» – это наш общий долг – пишет он в том же эссе.

Его русские мальчики – многоточие. «Что ждет нашего героя?» – вопрошает автор в самом финале повести «Как меня зовут?». Сергей ждет от него вестей, чтобы понять, кем он был, кем будет, ведь уже завтра «может стать совершенно другим». Пока же Андрей устроился почтальоном и разносит чужие письма и газеты, чтобы через какое-то время сформулировать и свою весточку. Сергей после неудачной попытки в 2007 году взять штурмом политический олимп, устраивается дворником. На стальном листе лопаты он отпечатал фотографию своего одиночества, но в то же время получил и уверенность. Помним: «Уязвленность личности – отправная точка для свершений»…

«Если доживу – то лучшие книги случатся в тридцать и позже», – заявил Сергей в интервью «Книжной витрине». Тридцать уже давно исполнилось. Шаргунов вполне готов к тому, чтобы раскрыться новыми книгами.

В уже упоминавшемся рассказе «Ботинки, полные горячей водкой» Захар Прилепин отмечает «насмешливые и всё понимающие глаза» Саши-Сергея («всё понимающим» предстает эпизодически автор-герой Шаргунов и в рассказе «Бедный Рязанов»). После описания глаз Захар переходит на лицо: «Мимика его лица играла марш. Он, обладающий идеальным слухом на слово, умел пользоваться пафосным словарем, мог себе позволить». Шаргуновский марш, играющий клич «Ура!».

Дальше описываются повадки Саши, который «был яркий, звенел голосом, нес себя гордо, и вся повадка его была такой, словно у него в руках – невидимое знамя. Младшему давалось многое, но он хотел еще больше». Он любил политику, «ему нравилось находиться внутри нее и делать резкие движения».

Дадим еще слово Захару, который особенно отмечает шаргуновскую энергетику и оптимизм. Перед первым интервью с Сергеем «Будет ярко и жарко!» (такой же заголовок в 2012 году дали своему новогоднему поздравлению новые редакторы сайта «Свободная пресса» http://svpressa.ru/society/article/62763), которое позже вошло в сборник «Именины сердца», Прилепин так пишет о нем: «Эмоциональный, взрывной, яркий Шаргунов либо сразу очаровывает, либо отталкивает раз и… если не навсегда, то надолго.

Я отношусь к числу первых, очарованных, чего и не скрываю.

Сергея я не раз встречал на литературных семинарах, и, право слово, его черную башку, с наглыми, веселыми глазами просто невозможно не заметить в любой толпе, на любой вечеринке, за любыми пьяными писательскими столами, где каждый третий непризнанный гений, а каждый десятый и вправду талантлив.

Но талант одно, а человеческая энергетика – другое; бывают таланты неприметные и тихие. А от Сергея замечательная человеческая энергетика просто прет: упрямо, жестко, уверенно, страстными рывками. Он словно вгоняет себя – в историю, в литературу, в политику, в жизнь. У него получается: и лишь потому он и раздражает многих.

Вышли три его романа – “Малыш наказан”, “Ура!”, “Как меня зовут?”. Восклицательный и вопросительный знаки в названиях двух романов Шаргунова тоже, мне кажется, говорят о его эмоциональности, о его вопросах к миру, о его ответах миру.

Сам Сергей более всего ценит свой первый большой текст – “Малыш наказан”. Я же более всего люблю другую вещь – “Ура!” и всерьез, самоуверенно называю эту книгу классической.

Особенно дорог мне в ней тот оптимистический человеческий заряд, который так редко встречается в русской литературе».

Летом 2015 года, представляя гостей своего первого пикника «Традиция», Захар в своем Фейсбуке набросал портрет Сергея:

«Он словно вгоняет себя – в историю, в литературу, в политику, в жизнь. У него получается, и лишь потому он раздражает многих.

Но и восхищает многих.

Недавно патриотическая общественность, старые солдаты консервативного фронта, сидящие на позициях с конца 80-х, с горбачевских, с ельцинских времен провели целый круглый стол, где обсуждали в первую голову Сергея.

“Ох, почему ж ему столько внимания?!” “Ах, отчего же ему столько почестей?” “Эх, отчего ж на его месте не я?”

Знаете, всякий находится на своем месте.

Сергей меня всегда удивлял чем: тонкая, казалось бы, кость (но всегда очень крепкое рукопожатие), тонкие, да что там, почти изысканные, черты лица (при этом насупленный, дерзкий, весь насквозь мужской вид), умышленно рафинированная, игровая, ломкая ранняя проза – с таким набором обычно существуют юноши, склонные к меланхолии, к созерцанию, к неспешности.

А в Сереге всегда клокочет бешеная энергия.

Человеческие страсти, неуемный талант, влюбленность в свою Родину, глубокий интеллект, ну и немного тщеславия – куда без него? – всё это движет им, в итоге Сергей действительно всюду: гроздь отличных романов на книжных полках, а вот он уже на Донбассе с Моторолой в обстреливаемом доме, а вот он в большой политике, а вот он на любых каналах ТВ – званый и желанный гость, прекрасный полемист, а вот у него свои программы на радио (Сергей работает как часы, как железная машина с тонкими железными костями), а вот у него – у нас! – “Свободная пресса”, лучший патриотический сайт.

Главный демократ среди патриотов, главный патриот в среде демократов. Как и положено русскому писателю, как завещал нам великий Пушкин.

Кто тут смеет сказать, что Шаргунов занимает слишком много места? Иди и займи его место, дядя, – и у тебя через сутки сломаются все механизмы, вылетит пружина изо лба, ролики покатятся по полу, шестеренки задымятся.

При том, что вы видите только верхнюю часть айсберга “Сергей Шаргунов”. Я знаю о нем втрое больше. И никому не скажу.

Удивительный и загадочный человек».

Антиисповедь страсти

За эту повесть-«поэму» он получил свою первую премию. Ее он отдал «детскому писателю» Савенко. Этот жест прозвучал.

По словам самого автора, «“Малыш наказан”, прежде чем получить “Дебют” и многим полюбиться, был отвергнут и журналами, и издательствами». Скептически отнеслись к «поэме» и критики. «Дробью юного барабанщика» назвала «поэму» Лиза Новикова. Наверное, потому, что уже на первой странице «барабанщиком» называет своего героя сам Сергей, когда тот стучался в алую дверь своей будущей возлюбленной. «Написано ясно и отчетливо. Автор, лауреат молодежной литературной премии “Дебют”, бравирует молодостью, словно Максим Галкин, воинственно заявляющий с плаката: “Мне – 26”. Но, как это бывало и в прошлые времена, в тексте начинающего автора – а Сергей Шаргунов зарекомендовал себя тем, что отдал премию заключенному Эдуарду Лимонову и публикуется в газете “Завтра”, – уже проглядывает тоска вечного комсомольского лидера», – пишет критикесса (http://www.kommersant.ru/doc/341546).

Другой критик, Мария Ремизова, героя «Малыша» назвала «маленьким инфантильным ребенком» с комплексами нарциссизма. Причем этот комплекс «у него самого инфантильного свойства, любит-то он себя совершенно по-детски, замечая лишь внешние, отражающиеся в зеркале, качества своей натуры» (http://magazines.russ.ru/znamia/2003/12/remizova.html). По мнению критика, и в повести «Ура!» «всё тот же тинейджер, примеряющий разные прикиды – вот это мне пойдет? А это? А в этом я как смотрюсь?.. Собственно личностного здесь почти и нету – так, дешевенький маскарад. Впрочем, еще одно осталось неизменным – отношение к окружающим. Любой, кто попадает в поле зрения Шаргунова, сильно проигрывает в сравнении с ним – в его, естественно, интерпретации». Ремизова сделала вывод, что Сергей «просто-напросто вновь красуется в очередной своей роли, наслаждаясь сознанием того, что ни на кого не похож». Дальше критик пророчествует, что Шаргунов «выглядит гораздо более прагматичным. Еще лет десять, и он станет наверняка очень солидным человеком. В молодые годы шалить непредосудительно».