Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 105)
До этого он, будучи санскритологом, не представлял, как можно «рассказывать что-то такое, о чем нет в пуранах, что не освящено традицией, и, следовательно, беззастенчиво лгать»…
Последняя лекция Ауслендера была о счастье. Прочитана в Женеве.
Он подошел к тому, что «чистое бытие есть чистое счастье»: «Просто быть – это блаженство. И не важно, в каком неудобстве находится твое тело, и без разницы, что о тебе думают или говорят другие люди. Просто существовать – это уже счастье».
К этому не надо ничего прибавлять: «правильное арифметическое действие для достижения счастья – это не сложение, а вычитание. Мы должны не прибавлять к себе то и это. Мы должны вычитать из себя лишнее. И когда мы вычтем из себя всё внешнее, временное, лишнее, когда останется только то, что невычитаемо, только чистое сознание, чистое бытие, оно и будет чистым блаженством»
Ауслендер осознал, что «этот мир лучший из возможных»: «Господи, прости меня за то, что я хулил Тебя. Ведь это Тебя я хулил, когда критиковал мир: я был недоволен своим телом, своей страной, своей женой, своим временем. Как я мог быть таким грубым и глупым, Господи? Ведь это всё – Ты. Ты – мое тело, моя семья, моя страна и мое время – тоже Ты. Как мог я не понимать, что у меня всё – самое лучшее?»
Понимание счастья – это и есть вера, без которой не стоит город, даже такой продвинутый для своего времени, как Мохенджо-Даро. О нем – «мультикультурном и толерантном» городе атеистов он рассказывал в лекции про «гибель цивилизаций». В ней герой книги доказывал связь «между упадком веры и гибелью цивилизации, любой цивилизации».
Верующие всегда побеждают. Вера преодолевает смерть. В ней сотериология, путь к счастью.
Через осознание этого Ауслендер стал учителем. От него отпали ветхие наносные ризы, такие как, к примеру, политика. Ученики и последователи на основе его высказываний, бесед, выступлений составили книгу. Иван Ауслендер ложится на операцию и, возможно, не проснется. Но это не важно, проснется или нет. Он уже другой. Его последователи еще после увольнения из университета придумали легенду, что он уехал на Гоа, где живет отшельником и пишет на пальмовых листьях, которые после выкидывает. Такими пальмовыми листьями, в том числе, были его социальные проявления: муж, университетский преподаватель, политик, сотрудник фирмы. Они исписаны, и он их выкинул.
Перед операцией, шансы удачного исхода которой минимальны, Ауслендер выпросил себе несколько минут (известен парадокс, что вся жизнь – длящееся последнее слово в ожидании приговора), и дальше пошло изложение книги «Шри Ауслендер. Веданта». Через нее он вкусил бессмертие. В книге он, или иной он, преодолевший себя, очистился от всего наносного, лишнего, достиг счастья, познав свою высшую сущность, самость. Стал отражением Бога, его образом и подобием.
В книге говорится о времени, вере, о цельности человека, преображенного верой: «Человек разумный есть по преимуществу человек верующий. Вера соединяет воедино сердце и разум. Вера создает человека из глины материи, вера и есть то самое волшебное дуновение, которое оживляет природу, а затем закругляет ее, делая самопознающей, исполненной духа и знания».
О безграничной истинной индивидуальности и об ограниченности и временности представлений человека о себе, о своих объективациях:
«У нашей индивидуальности нет «границы», но пока у нас есть физическое тело, нам кажется, что наша индивидуальность весьма конкретна, однако это всего лишь конкретность тела, ничего удивительного нет поэтому в том, что со смертью тела эта наша “конкретная” индивидуальность как бы умирает – потому что умирает представление о ней, потому что самой индивидуальности, или того, что мы считали своей индивидуальностью, никогда не было».
О том, что наше восприятие себя, бессмертие зависят от наших представлений. Сам человек моделирует мир вокруг себя, форматирует себя и создает свой во многом иллюзорный образ. Всё это зависит от представления, выбора между временным и вечным, тьмой и светом:
«Наше бессмертие зависит от того, с чем мы себя отождествляем. Что мы понимаем как свою индивидуальность. Если мы считаем себя телом, глиняной плошкой – мы умираем. Если мы считаем себя водой в глиняной плошке, умом – мы умираем. Если мы считаем себя солнечным зайчиком на воде, индивидуальным сознанием, то и тогда мы, хотя и не совсем умираем, но переживаем болезненное “переселение души”. Но если я понимаю себя как луч, то что может со мной произойти? Если я луч, если я эманация Абсолюта-солнца, то я вечен, вместе с солнцем. Таково заключение Веданты о метемпсихозе, переселении душ».
В учении, составленном на основе легенды, выдуманной судьбы Ивана Ауслендера: «Веданта – это зародыш в семени, конечная суть любой религии, очищенной от социальных функций». Кстати, придуманная версия, что герой из университета сразу подался в анахореты и живет в уединении в Индии, имеет такие же основания восприниматься реальной, как и политический вояж Ивана Борисовича, который состоялся благодаря Асланяну.
«Не то, что мните вы, природа…»
Человек окружен мнимостями, его представления о себе во многом из них состоят. Преодоление этих мнимостей есть путь. У Садулаева традиционно всё связано, всё переплетено. Причем не только в пределах одного текста, а во всех его произведениях. Система взаимосвязей уходит и за пределы видимого, объективной данности. Данность обманчива. В ней много искажений. Чтобы понять, надо уловить систему взаимосвязей. Герман погружается в изучение этих нитей, этих узлов.
В свое время Павел Флоренский для обозначения структуры мироздания использовал образ «луковицы», в которой «каждая оболочка есть слой живой». Или пальмовый лист, как в виртуальном Гоа у Ауслендера.
Флоренский считал, что реальность имеет двойное, двуслойное строение, она состоит из слитых воедино двух сторон: «реальной» и «мнимой» (чему соответствует «умное» и эмпирическое пространство); «переход от поверхности действительной к поверхности мнимой возможен только через разлом пространства и выворачивание тела через самого себя» (Павел Флоренский «Мнимость в геометрии»).
– писал Садулаев в вышеприведенном посту в Фейсбуке. Через разломы мнимостей возможен путь к познанию своей самости, своей реальности.
В январе 2016 года Герман Садулаев в Северодвинске вместе с группой «Запредельное небо», в которой он солировал еще в девяностые, записал несколько песен. Одна из них – «Новая жизнь», ее можно послушать в Ютубе на канале группы (https://www.youtube.com/watch?v=HJFm9°5nJqQ):
Путь внутренний и путь внешний. Один по картам, и это «не прогулка – это война». Сзади «свистит и рыдает ад», туда не смотри. Дорога – «пламя и лед», под ней – «разбитые крылья». «Страшно смотреть вперед». Это круг. И ад, который был сзади, скоро может оказаться спереди. Это круг сна. Круг мнимостей. Две точки, которые закольцовывают круг: рождение и смерть. Выход – воскресение.
Когда душа «встает ото сна», обретается выход из этого круга и начинаешь смотреть в круг «теплых глаз», в которых «небо без дна», в которых вектор движения всегда вверх. Так достигается полет и осознание того, что «над облаками, новая жизнь». В эти глаза, в этот путь надо смотреть с верой. Тогда откроются облака и небо и никакого ада, войны, никакого «пламени и льда».
Вера – путь вверх. Она спасает. Человека, города, цивилизации. Без нее невозможно. Но и с ней очень сложно в мире мнимостей, условностей. Она практически невозможна, она – наперекор всему, противостояние логике мнимостей.
Другая песня, которую вновь вспомнил Садулаев, была записана в Северодвинске. Это «Черные реки» с припевом: «Черные реки под белым льдом, // Память хранит много скрытых ран…»
Тонкий слой льда – промежуток. По нему может катиться снежный шар и образовываться наледь – наше время. Под ним – темная река памяти. «Пламень и лед».
Этот белый лед – как «холст моей жизни», на котором Художник раскидывает краски, чтобы «нарисовать меня».
Сверху тоже река – небесная, отражающаяся в глазах. Ее прикрывают не лед, а облака. Необходима революция Буратино, проткнувшего «холст иллюзий» – льда, чтобы познать свободу и реальность, погрузиться в течение небесной реки.
В Архангельске Ауслендер любовался Северной Двиной – «двойная река, если перевести с санскрита»: «Река текла поверху, как и понизу. В небе, как на земле. И эта, земная река, белая во льду, была отражением той, небесной реки». Ее надо разглядеть.