Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 106)
В уже цитированном интервью «Когда царя ведут на гильотину…» Герман за несколько лет до написания романа всё рассказал о своем герое: «В моих текстах человек рвется к существованию. Я реалист в том смысле, что я беру своего героя таким, какой он есть. У него нет ярких чувств, именно потому, что он не вполне отождествляет себя с собой. Самосознание человека начинается со слов “я – это я”, а заканчивается – “я – это я”, но на совершенно другом уровне. Весь путь в этом и состоит. А человек в моих романах только ищет путь к себе. Например, Максимуса беспокоит Россия: он ищет землю, он ищет почву, свой исток, он ищет, куда воткнуть свой корень, где ему напитаться. И там, где он выходит в Хазарию, там он обретает себя. У него плохо получается, но ему даны дорожные указатели…
Жизнь человека имеет ценность, мужские принципы имеют ценность, семья, дети имеют ценность. Родина – это не абстрактное понятие из предвыборной кампании, я ногами каждый день по ней хожу. Жена – это не концепт. И Бог есть.
Может быть, людям так тяжело возвращаться в реальность именно потому, что она для них до сих пор местами ужасна. Они бы, может быть, и вернулись, если бы мир был сносен, но проблема в том, что он не будет сносен до тех пор, пока мы не вернемся» (http://admarginem.ru/etc/1714).
В финале книги Иван Ауслендер действительно мог бы сказать ««я – это я» на совершенно ином уровне. Он прошел путь к реальности.
Герман вновь и вновь описывает путь к небесной реке.
«каждый писатель всегда пишет книгу одну и ту же
даже звезды одинаково отражаются в луже», – написал он в Фейсбуке.
Важен путь:
Этот текст песни Ильи Кормильцева Герман часто вспоминает в своих произведениях.
В одном из интервью Садулаев говорил о Кормильцеве, о дружбе с ним: «Он был необыкновенным. Не просто человеком. Но кем-то большим. По таланту, по широте восприятия, по проникновению в суть. Он выделялся среди нас, земных. Был не от мира сего, но откуда-то свыше» (http://bolshoi.by/persona/pisatel-german-sadulaev-moya-zhizn-sploshnaya-mistika).
Там же он говорит, что сам из той же породы, но «мельче». Илья Кормильцев, который во многом дал жизнь его книге «Я – чеченец!», умер в лондонской больнице от рака. О посещении его могилы в Москве Герман пишет в рассказе «День, когда звонишь мертвым». Там он высказал всё, что не сообщил в несостоявшемся телефонном разговоре, когда Илья еще был на больничной койке. Теперь он «вырвался» и находится в другом месте, где вечен. Этот «абонент вне зоны действия сети».
Примерно схожее произошло и с Ауслендером. Он лег на операцию, а после осталась только книга, составленная учениками, – его «бриллиантовые дороги». Он стал святым и праведником. Его новое «я», ставшее большим, чем был он до этого, когда примерял то одни, то другие одежды.
Если в пропасть не пасть,
Всё равно умирать от отравы…
«Как учил Кастанеда, от биографии надо избавляться. Так ли важно помнить, как называлась твоя первая книга? Тем более что вряд ли от меня останутся целые книги, но вот отдельные цитаты – точно. Причем они будут гулять и приписываться самым разным персонажам. Я думаю, одни мои цитаты припишут Будде, другие – Уинстону Черчиллю. Ведь после стирания биографии надо стереть собственную личность», – сказал Герман во время встречи со студентами СПбГУ (http://www.online812.ru/2015/04/23/013). Это и произошло с Иваном Ауслендером.
«Пока не умрешь никогда не узнаешь кто ты…»
В знании смерти – оптимизм и свет.
Герман Садулаев пишет о настоящем чистом счастье, об избавлении человека от пут иллюзий, о пути его к самому себе. Далеко не каждый готов всё это воспринимать.
Путы иллюзий и идеологическая заряженность делает свое дело. Человек совершает движение, обратное пути Ивана Ауслендера. Обволакивает себя лишним, кутается в ветхие ризы иллюзий. Удаляется от понимания счастья. Теряет себя, сворачиваясь в чистую подмороженную, ледниковую потенциальность. Надевает костюм Губки Боба. Готов даже устроить цепь жертвоприношений, превратить мир в осколочную повесть. Делает всё, чтобы не быть собой. «Каждый катится в ад своею собственной дорогой», – написал Герман, идя войной против национализма, разрывающего общность на осколки.
Он добрый, но иногда пишет злое, потому как иначе до людей не достучаться, и они, погружаясь в иллюзии, впустят зло. Поэтому Герман Садулаев периодически и вызывает огонь на себя. Он отлично видит, понимает и различает личины зла. Он не имеет права молчать, как в случае с обличением нацизма – абсолютного зла. Поэтому он и эссе, посвященное этой теме, назвал «Моя борьба».
Герман пишет свои «Ругон-Маккары» идей. Строит дом, город, уничтоженные осколками.
«Я хочу показать небольшую группу людей, ее поведение в обществе, показать, каким образом, разрастаясь, она дает жизнь десяти, двадцати существам, на первый взгляд глубоко различным, но, как свидетельствует анализ, близко связанным между собой» – с этой фразы начинается знаменитый цикл Эмиля Золя. Только Герман показывает не людей, а идеи.
В финале всех романов Золя – «город основан», а герой «испустил дух, вступил в поток мировой любви, вечной жизни».
В этом домостроительстве Герман не один – все четверо строят дом-город на развалинах, на осколках.
Эпилог
Полк отечественного духа
Как-то в «Литературной России» Светлана Василенко вспоминала мои слова на открытии одного из Форумов молодых писателей в Липках (http://www.litrossia.ru/archive/item/4715-oldarchive). Тогда я говорил, что здесь нашел «своих друзей, писателей-единомышленников: Захара Прилепина, Романа Сенчина, Германа Садулаева, Сергея Шаргунова». Друзья находились в зале. По словам Светланы, все они «представляли довольно-таки внушительную группу крепких мужчин, державшихся всюду вместе. Хотя поодиночке каждый из них как писатель мне симпатичен, их суровое демонстративное единство меня несколько напугало».
Чтобы избавиться от испуга и трепета, Василенко приводит «байку о Натали Саррот», которая приезжала в начале перестройки в Москву. Ей задавали вопросы о том, как хорошо она знает других основоположников «нового романа». Оказалось, что никогда с ними не встречалась и вообще не знакома. Саррот якобы заключила, что это направление «основали критики», которые связали их романы в одно течение.
О чем всё это говорит? Лишь о том, что настоящие писатели чувствуют пульс времени, его дыхание, слышат голос. И не важно: знакомы они друг с другом или нет.
Каждый сам по себе и все вместе. То соединяющиеся, то расходящиеся, но чувствующие этот пульс и дыхание.
Кто-то видит в этом «суровое демонстративное единство», кого-то это пугает. Как всё новое. Кто-то – общность, противостоящую распаду.
Все они левые. Все – с простыми людьми, с народом. Это не поза. Это жизнь. Русские люди за длинным столом. Стол этот начинается издалека из традиции отечественной культуры, литературы и не завершается на них. Он уходит в перспективу, в ожидание новых соратников-собеседников.
Юных, злых, левых. («Юный, злой, левый» – авторское название прилепинского сборника публицистики «Летучие бурлаки»).
Марш, марш левой.
Это уникальное поколение, выросшее на разломе, но не впитавшее эту разрушительную стихию, а исторгнувшее ее.
Кучу времени спорили, тонны статей написали по поводу: что такое «новый реализм». Жизнь всё расставила по своим местам и дала ответы.
Реализм толкнул Сергея Шаргунова на штурм политики и не просто ради собственного тщеславия и самовыражения, но чтобы помогать на депутатском поприще конкретным людям, простым, обездоленным.
Захара Прилепина привел на Донбасс. Туда, где сейчас передовая реальности. Спасать людей. Где еще должен быть новый реалист, воин? Реализм привел к преодолению ложного и навязанного утверждения, что художник должен быть всегда в оппозиции к власти. Он должен быть со своим народом, со своей страной.
Сейчас передовая – простой человек.
С ним и Герман Садулаев, вскрывающий суть капиталистических ядов и вируса национализма. С ним Роман Сенчин, с искренней болью говорящий о «зонах затопления», которые возникают в стране и в сердцах людей. Он до сих пор не утратил надежду, что «произведением литературы можно что-то изменить в общественной, политической жизни» (https://openrussia.org/mobile/media/703921).
Всё это и есть реализм.
Литература в «нулевое» десятилетие прошла большой путь к преодолению ограниченности, односторонности, келейности, локальности. Она устраняет свой внутренний провинциализм, перестает быть блюдом «на любителя», для поклонников экзотики. Из состояния полной разрозненности она объединяет общекультурное пространство, становится фактом русской литературы, которая всегда была вписана в общемировую культуру.
Литература избавляется от вирусов разделения и энергий распада. В свое время букеровский лауреат Елена Чижова отметила, что главной чертой отечественной общественной мысли является раскольничество, так повелось со времен Петра Первого. Она считает, что сейчас можно наблюдать новые формы раскола, идеологического размежевания. Причина раскола опять же в двух разных народах в одном: «Из поколения в поколение мы словно имеем дело с двумя разными народами, волею судеб сосуществующих на одном имперском пространстве: российское общество рассчитывается “на первый-второй” и расходится по разным, но неизменно враждебным друг другу лагерям» («Либерализм: взгляд из литературы»). Этот раскол активно и последовательно навязывался обществу, производя пустоту.