Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 46)
Общую схему мне в подробностях объяснила ещё Сталина Моисеевна на своей знаменитой кухне. Мы в основном предполагали использовать её для вариантов адаптации и создания связей с местным подпольем, чтобы затем использовать для облегчения участи пленных из групп риска, в том числе и для сокрытия бывших командиров, политработников, сотрудников НКВД и евреев.
Подобные «игры» с контингентом, учётными документами и перетасовкой пленных при наличии связей и верных людей на нескольких ключевых местах не были, оказывается, чем-то необычным или редким и имели массу примеров в офлагах, шталагах, концентрационных лагерях и поселениях остарбайтеров. Подмена фамилий, подлог карточек личного учёта, когда происходила полная смена личности, приписки нужных диагнозов и прочее. Да мало ли что ещё…
Или, к примеру, знаменитый на весь мир, благодаря фильму Спилберга, Оскар Шиндлер. На мой взгляд, являющегося далеко не однозначной фигурой среди героев борьбы с холокостом. Поскольку этот предприниматель изначально, да и в продолжении своей деятельности, ещё до войны руководствовался исключительно личной выгодой. Это уж потом, предположительно насмотревшись на «художества» нацистов,
Другое дело, что мне ну никак не подходила схема длительного внедрения, что называется, «врастания» в шкуру предателя. Мне бы чего попроще да поэффективнее. И желательно как можно быстрее. Тем более что объект миссии с определённой вероятностью уже определился. За неимением гербовой, приходится писать на простой.
— Приветствую труженика молотка и зубила! — поздоровался я с согнутой над верстаком спиной Шурки-Механика.
— И тебе не хворать, Петро! — преувеличенно-бодро улыбнулся мастер, развернувшись ко мне от стола.
— Как мой заказ?
— В лучшем виде. Дзеравяшки во-он на том шкафу, в рогожке. Забирай. Я их ещё керосином с толикой машинного масла пропитал несколько раз. От сырости, — странно, но мне показалось, словно Шурик оправдывается.
Ох, не нравится мне это. Подобное «ж-ж-ж!» неспроста. Тут свет керосинки упал на левую сторону лица Механика. Э-э…брат, да тебя кто-то совсем недавно неслабо рихтанул. И не раз. Знатный синячище. И это прокол, Механик!
Я забрал долблёнки, заботливо завёрнутые в ветошь. Не утерпел и отвернул край. Шурка и впрямь был настоящим мастером. Деревянная обувь — настоящий шедевр, сотворённый в лагерных условиях.
— Знатно вышло, Александр, — от души похвалил я, приближаясь к столу Механика и незаметно оглядывая мастерскую на предмет неожиданных гостей, — а как насчёт остальных наших дел? — вторую часть фразы я произнёс уже значительно тише.
— На марки удалось приобрести у чехов только сахарин, зато много, ещё килограмм копчёного шпика и два кило маргарина. Маргарин длительного хранения из армейского пайка. На свой риск согласился на оставшиеся деньги купить галет и прессованных сухофруктов. Сахара и масла купить не удалось. Был шоколад, но цена…сам понимаешь.
— Неплохо. Не переживай, Шурка. Сойдёт и маргарин с галетами. А что по одёжке?
— Завтра будет шахтёрский комплект: куртка, штаны, сапоги, ремни. Почти ненадёванный. И ещё пара отрезов на портянки…
— Добро! — я склонился к уху Шурки-Механика, отмечая его нездоровую бледность и лоб, покрытый крупными бисеринками пота, — а теперь, друг мой, скажи, меня никто не ждёт на выходе из мастерской? И не ори, не дёргайся — удавлю-ю… — прошипел я, железной хваткой сцепив пальцы левой руки на основании шеи Механика, — ну! — Пришлось резко толкнуть его, да так, что лоб его с тихим стуком поздоровался со столешницей.
— Не убивай, Петро! Я не виноват…полицаи выследили тебя у мастерской. Потом ко мне привязались. Били. Сильно. Один из них давно знает про мои гешефты с местными. Я помогаю ему иногда выменивать продукты и керосин на самогон и курево. Прости, они бы меня в Цайтхайн спровадили, а там…мне край…
— Не мельтеши, Шурик. Сколько их всего?
— Д-двое, — клацнул зубами Механик.
— Первый — твой заказчик. А второй полицай кто?
— Из новеньких, Грицко. Он-то тебя и…
— С-сука…Понятно, — прервал я пытающегося оправдаться Шурика, — что они знают? Про марки, золото?
— Только про марки.
— А ты им про Вайду говорил?
— Грицко сказал, что это лжа и ты меня на понт взял.
— Ясно. Да не трясись ты. Решу я всё. Ты отойди вон туда в угол и главное — сиди тихо, а ещё лучше притуши керосинку.
— Ты что задумал…
— Заткнись, я сказал. Сиди тихо, чтобы не произошло.
— Хорошо, хорошо, — Шурку-Механика трясло мелкой дрожью, но все мои указания он выполнил в точности.
Я прекрасно помнил, что луч ближайшего прожектора снаружи не добивал до двери в мастерскую совсем немного. Лишь частично освещая торцевую стену соседнего барака, в которой не было окон. Меня это устраивало: керосинка потушена и я, открыв дверь, не стану лёгкой мишенью у противника. Хотя откуда у них взяться огнестрелу? Максимум дубинки. Поэтому, мой выход для полицаев должен стать неожиданностью.
На месте Грицко с его подельником я бы ждал меня у выхода, стоя по краям у дверного проёма. Огрел чем-нибудь тяжёлым по голове — и тёпленьким бы оттащил в укромное место, где бы и начал потрошить.
Видимо, допустить выдачу продуктов, купленных Механиком на рейхсмарки, было их изначальной задумкой, чтобы меня расслабить. Может, им цель остальные деньги и золото? Ведь я вполне мог взять их с собой на вторую встречу. Блин, как всё топорно! И не вовремя.
Но ничего не попишешь: ребятки узнали слишком много, поэтому следует их валить. Однозначно. Полагаю, после этой миссии, даже Ремесленник перестанет называть меня Миротворцем. А ведь я ещё и не начинал толком.
Дверь открывалась внутрь мастерской, что должно было облегчить задачу засевших в темноте полицаев. Но не в моём случае. Темнота в мастерской царила почти полная. Я же после своих дневных приключений так и щеголял босиком. Пришлось быть вдвойне осторожным, чтобы не наступить голыми пятками на какую-нибудь железяку.
Оставив у верстака продукты и ветошь с долблёнками, кошкой метнулся к двери, замерев на цыпочках над порогом на долю секунды…
Рывок за ручку и кувырок в темноту. Вот только темнота была темнотой лишь для моих противников. Что-то твёрдое неприятно зацепило меня по хребту, но поскольку удар пришёлся вскользь, я его почти не почувствовал. Переворот на спину, и я встречаю уже испытанным сдвоенным ударом ног в грудь первого, кинувшегося на меня полицая.
— Н-на, с-с-су…а-агх-х-х!!!
Сдерживаться не было причин, и всё накопившееся за день раздражение и досаду я вложил в этот удар, буквально на секунду зависнув в положении «стойка на лопатках». Хруст, чавк — и бездыханное тело исчезло в проёме двери мастерской. Секундная растерянность второго полицая сыграла мне на руку. Точнее, на ногу.
Не надо быть мастером кунг-фу, достаточно свойств аватара, модифицированного нейротроном. Против подобной скорости перемещения, квазиизменённой плотности тканей, помноженных на сокрушительную силу удара плоть обычного человека всё равно, что лист картона. Не устоять. Ни при каких обстоятельствах. В чём я убедился в очередной раз.
Поэтому моя неловкая попытка крутануть мельницу из лежачего положения ногами для подсечки противника вылилась в не совсем тот результат, которого я добивался. Я хотел свалить и обездвижить полицейского, чтобы допросить его перед тем, как грохнуть.
Важно было узнать, не ушла ли информация на сторону. И хотя такие хлопцы из патологической жадности вряд ли могли с кем-то поделиться информацией о зеке, имеющем на кармане золото и деньги, но бережёного, как говорится, и бог бережёт.
Но анавр предполагает, а Закон Сохранения Реальности располагает. Похоже, перестарался.
Моя голая пятка, несясь по дуговой траектории, врезалась в левое колено стоящего полицая с такой силой, что даже мне стало не по себе, когда раздался жуткий хруст ломающихся костей и разрываемых связок.
Едва начавший вырываться из глотки вой рухнувшего Грицко, я задавил в самом зародыше, с силой воткнув полицая лицом в лужу, образовавшуюся перед порогом мастерской из воды, что стекала с крыши барака. Новый, едва слышимый, короткий хруст шейных позвонков возвестил о том, что о допросе теперь можно забыть.
Осторожная попытка приподнять за плечи обмякшего Грицко подтвердила мои опасения. Шея полицая была сломана, да ещё я, кажется, умудрился вогнать ему позвоночник в основание черепа. Похоже, скоро я стану опасаться самого себя.
Интересная особенность. В первую миссию такой степени превосходства физических способностей аватара не было. Или всему виной мой эмоциональный настрой в результате дневного родео на вагонетке?
Ладно, пока некогда думать о мотивах, надо что-то придумать с трупами. Хотя… может тот, первый полицай ещё жив?
Я прислушался к ночным лагерным звукам. Как хорошо, что здесь по приказу администрации ни днём ни ночью не смолкает бравурная музыка, несущаяся из нескольких размещённых на территории репродукторов. За те несколько недель, что я здесь, она уже успела порядком поднадоесть. Нет, усталым зекам не мог помешать уснуть, наверное, даже работающий авиационный двигатель, но вот эта бравурность и круглосуточная германская бодрость периодически порождала мысли о зверском убийстве грёбанного немецкого ди-джея прямо в радиорубке.