Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 47)

И сейчас эта круглосуточная музыкальная шкатулка Рейха как нельзя лучше замаскировала звуки борьбы.

Войдя во всё ещё тёмную мастерскую, я прошёл к верстаку, отметив, что Механик так и продолжает сидеть, забившись в свой угол.

— Шурка, ты как там?

— Д-да…

— Зажги керосинку, — я вернулся к двери, у которой навзничь лежал без движения первый полицай. Пощупал пульс. Экзитус леталис, без вариантов. Разгорающееся дрожащее пламя фитиля лампы бросало причудливые тени на грубое усатое лицо ещё пять минут назад живого человека.

— Ты их…того? — Шурка-Механик встал рядом, держа в дрожащей руке лампу.

— Йя, йя, натюрлих. А ты думал, они бы меня пожалели? Сначала бы пытали, выясняя, где золото и деньги, а потом бы в расход пустили. Зачем им свидетели? А тебя бы в лучшем случае запугали. И ходил бы по струнке. Так ведь, Саша?

— Н-наверно…

— Точно тебе говорю. Теперь будем надеяться, что эти двое, что так быстро тебя распотрошили, никому ничего не успели рассказать.

— Но утром ко мне должны прийти двое солдат из охраны…они увидят…этих. Меня отправят в карцер! Нет! В концлагерь!

— Не ссы в баланду, Шурик. Ничего не будет. Крови, как я погляжу, нет. Надо же, не наследил я. Ну и отлично! А трупов через час тоже не будет. Это я тебе гарантирую. Только, Шура, от тебя потребуется некоторая посильная помощь.

Надежда, вспыхнувшая было на лице Механика после слов о том, что проблему трупов я беру на себя, потухла.

— Чем я могу…?

— Не волнуйся. Таскать их не придётся. И даже ползать под пулемётным огнём тоже. Хе-хе…Ты мне только дай на время какой-нибудь острый ножик из своего хозяйства. И топорик не помешал бы. Любой. Да не бледней ты, тюря! Не буду я никого расчленять. Неблагодарное это занятие. Да и глупое в наших условиях. Инструмент мне нужен, чтобы спрятать трупы хорошенько. Куда? Меньше знаешь — крепче спишь.

— Я сейчас! — обрадованно воскликнул Механик и исчез где-то за верстаком, — вот! — он протянул мне небольшой топорик и сточенный старый напильник, перемотанный дратвой у рукоятки, — пойдёт?

— Поедет, — буркнул я, пробуя лезвие пальцем, — теперь слушай внимательно. Закройся до утра и сиди тут. В барак не ходи. Я еду и долблёнки у тебя пока оставлю. Приготовь мне ведро воды. Через час-два вернусь, обмыться не помешает. Постучу вот так: два коротких, три длинных. Понял?

— Да.

— Ты об обмене на шахтёрскую одежду договорился?

— Двадцать марок.

— Деньги остались?

— Нет. Всё ушло на продукты. И ты…долю обещал, — похоже, Шурка совсем ожил, раз сквозь страх проклюнулся коммерсант.

— Я слово держу. Вот держи. Тут ещё сотня, — я сунул механику деньги. Как знал, прихватил из заначки, — постарайся завтра вместе с вещами прикупить ещё продуктов. Лучше из сухого пайка. Чем дольше храниться, тем лучше. Усёк?

— Да.

— И ещё. Запомни. Скорее всего, меня тут через несколько дней уже не будет. Вернусь в Цайтхайн. Твоя жизнь на кончике твоего языка. Будешь молчать про полицаев и сегодняшнее — останешься жив. Поверь, если их трупы и найдут, то не так быстро. Надеюсь на твою соображалку и чувство самосохранения, Механик. Ну а если протечёт через тебя ещё раз, не взыщи, — я постарался ему подарить самую проникновенную улыбку из своего арсенала и похлопал Механика по плечу. Бывай!

— Удачи! — к концу разговора совсем успокоившийся Шурка уже не напоминал обоссавшегося суслика. Даже порозовел немного.

Легко сказать, спрятать трупы. Это я в мастерской хорохорился. Хотя…если подойти творчески и с огоньком. Никогда не знаешь, какие неожиданные знания хранятся в голове обывателя двадцать первого века, любящего почитывать на досуге детективы и боевики. И до чего доходит, порой, пытливый разум авторов этого чтива.

Засунув поглубже мысли о возможных подельниках мёртвых полицаев, я затащил в мастерскую труп Грицко. На недоумённый взгляд Шурки, ещё не успевшего закрыть входную дверь, пояснил:

— Сначала раздену.

Оно и правда: пока буду ныкать тела изгваздаюсь так, что мама не горюй! Да и после стычки и моих кульбитов в грязи гимнастёрка со штанами почти на ладан дышат. Комплексами я не страдаю, поэтому воспользуюсь одёжкой мертвяков. Вон она, какая у них добротная. Взял бы и обувь, да только больно уж приметные сапоги у Грицко с подельником. Наваксенные, фасонистые. Были бы какие-нибудь говнодавы — взял не задумываясь. А то с таким же успехом можно было бы выйти на утренней поверке и сказать: «Я грохнул двух полицаев». Занавес.

Тряпки забросил в тот же угол, где пристроил долблёнки и мешок с едой. Сапоги, связав бечевой, повесил на шею, сложив в них топор и нож. Забросил на левое плечо труп Грицко. Тело второго полицая, обвязав его же разорванной гимнастёркой вокруг пояса, просто подцепил правой рукой.

— Закрыть дверь не забудь, бедолага, — бросил я Шурке Механику и шагнул в темноту.

Тащить тела было не столько тяжело, сколько не совсем удобно. Громоздко, но терпимо. План по укрытию трупов полностью сформировался в моей голове ещё в тот момент, когда решил их раздеть.

Две отхожие ямы в рабочем лагере были устроены незамысловато: траншея метровой глубины длиной десять метров и приспособленное у края грубо ошкуренное бревно на деревянных же столбах. А вот третья точка, к которой я сейчас и пробирался, стараясь оставаться в тени бараков, видимо, было оборудовано ещё до того, как это место отвели под пребывание военнопленных.

Полноценный сортир на шесть посадочных мест, правда, без стен и крыши, но зато с тремя перегородками, дощатым настилом и ступенями. А главное, под всеми этими досками была вырыта довольно глубокая яма.

Цель определена, оставалось пройти полсотни шагов. И я молился всем богам, чтобы по закону подлости не быть застуканным за двойным грязным делом.

Дождь припустил ещё сильнее, будто подбадривая меня. Лило как из ведра, да так, что в двух шагах даже на освещённых прожекторами участках видны были лишь неясные мельтешащие тени. Спасибо тебе, Закон Сохранения Реальности. Может, это и не твоя заслуга, но мне так удобнее считать.

Топорик пригодился в первые же минуты: боковые доски настила так разбухли и буквально «приварились» многодневной грязью к помосту, что я потратил на создание более-менее подходящей дыры почти десять минут. Вездесущие куски щебня, сваленные неподалёку от сортира в незапамятные времена с неизвестной целью и давно ставшие малозаметной частью ландшафта, тоже пошли в дело.

Мне нужно было не просто сбросить трупы в отхожую яму. Важно, чтобы они достаточно погрузились в энтропийную субстанцию. Хотя бы на несколько суток. А без вспарывания животов и набивания их чем-то тяжелее земли и песка подобное невозможно.

Да, такова суровая реальность, как бы банально это ни звучало. Эх, видели бы меня сейчас Странник или Смотрящий!

Наконец, всё было завершено и я загнал обухом топора сдвинутые доски на прежнее место. Ливень помог мне скрыть небольшие следы крови, растёкшиеся по доскам.

Устал. Не столько от физической нагрузки и холода, сколько от самой мерзостной сути процесса, которым занимался. Какими бы ни были полицаи отморозками, а всё же люди. А вот так, нырнуть в дерьмо, со вспоротым брюхом. Пусть даже и после смерти.

Видно, что-то серьёзно сдвинула в моих мозгах эта миссия, коль я без особых угрызений совести шлёпаю назад в мастерскую с одним только желанием: переодеться в сухую одежду.

На условный стук дверь открылась не сразу, лишь спустя несколько минут.

— Заснул, что ли? — грубо оттолкнул я Шурку-Механика и проскользнул в тёплое нутро мастерской. Хозяин не спал, растопив буржуйку, в которой так уютно потрескивали дрова.

— Да дождь барабанит, едва услышал, — пожал плечами Шурка, — я тебе воды согрел, возьми в кастрюле на буржуйке.

— Ух ты! Вот это тема! — ближайшие пять минут я не мог оторваться от такого экзотического для этого места процесса, как мытьё тёплой водой с кусочком сероватого мыла, величиной с ноготь большого пальца.

Грехи, конечно, им не смоешь, но грязь и вонь человеческую вполне получится…

Глава 14

Боль — самая динамичная и эффективная форма допроса.

К нарам пробирался уже под утро, хорошенько спрятав половину съестного в старом проверенном тайнике — ящике с песком у пожарного щита рядом с соседним бараком. Лёха, спавший слева, не шелохнулся, погружённый в глубокий сон с нездоровым свистящим дыханием на выдохе. Мага лежал, обхватив себя руками за плечи: в бараке гуляли сквозняки, а одежда из-за дождя за ночь не успевала просохнуть.

Я осторожно подсунул дагестанцу под локоть завёрнутые в тряпицу продукты. Также поступил и с Лёшкой. Мне было всё равно, съедят ли их мои товарищи сразу или растянут на более длительный период. Это всё, что я мог сделать для своих парней. Да, своих. Как бы ни повернулась моя судьба, но выбросить из памяти прожитые в бараке недели не получится уже никогда.

После вчерашних событий я был почти убеждён в том, что не останусь в рабочей команде. Если в ближайшую неделю меня не отправят в Цайтхайн, попробую форсировать события и пойду на крайние меры.

Сбегать за ночь из барака до посёлка с администрацией особенного труда не составит. Найти там инженера и поспрашивать его с пристрастием о женщине, что приезжала с гауптманом на разрез сложнее, но тоже выполнимо. Плохо, что придётся обставлять его смерть как несчастный случай. А я ограничен в средствах.