Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 139)
А во что превращается изучение жизни, если в основе его не лежит познавательное проникновение любовью?
Предоставленный себе разум видит в жизни только слепую борьбу, взаимопожирание существ, торжество сильных, гибель слабых, бездушное шествие живых тварей неизвестно откуда неизвестно куда, от безразлично-простого к безразлично сложному.
Движимый неосознанной любовью к изучению таинства жизни, пораженный величием шумного потока живого бытия, подходит начинающий исследователь к берегу этих стремительных вод, ищет в себе опоры для разгадки непонятного зрелища…
Но, отстраняя любовь, выступает вперед разум. Дает в руки исследователю нож, говорит: «сначала умертви, затем изучай». И дает кроме ножа реторту и колбу, говоря «зачерпни живую воду потока, смотри внутрь в сосуд, и угадаешь тайгу движения». Для любви все в основе жизни прекрасно и благостно. Зло, посеянное дьяволом, для любви ничтожно и временно. Грех, вошедший в живую вселенную, не низвергает любовь, а выявляет ее, как противоположность, как начало всего и как конечную цель.
Но поврежденный грехом, незаконно расширив свои границы, отстраняет разум любовь. И без любви теряет человек под ногами истинное дно бытия, остается перед ним только зло для объяснения мира. И возводится беспощадная борьба в основной закон жизни. Утверждается смерть, как первозданная сущность вселенной.
Отдав себя под водительство разума, теряет ученый исследователь жизни весь ее внутренний смысл. Видит в порыве к существованию – приспособление к внешним условиям. В создании новых видов – слепую игру.
И рождение живого для ученого биолога – не земной отблеск любви, а соединение клеток. И появление на земле жизни не божественный дар, а воздействие высоких температур на материю. И неизбежная смерть – не проклятие греха, а равнодушная веха на путях равнодушной природы.
А в чем любовь еще убедительнее составляет основу познания, это – в изучении души, в исследовании взаимоотношений одухотворенных существ на земле.
Что как не любовь до крайней глубины проникает в чужое сознание? Перед нею бледнеют все остальные восприятия от ближних. Простым миражом могут быть и внешний облик, и речь, и улыбка, и взгляд. Без любви нет возможности доказать чужой одухотворенности: все живые существа без нее – движущиеся тени, говорящие признаки. И нет не только чужого, но и собственного одушевления: есть вместо него пустота, заполненная хаосом телесных ощущений и чувствований.
Только возлюбив отдельного человека можно познать, что он жив и одушевлен. И точно также – только возлюбив человеческое общество, можно познать, что это не простое скопление движущихся и сталкивающихся между собою автоматов.
Но приходит к исследователю-психологу разум, отстраняет любовь. И в логических сплетениях, в схемах, умерщвляется неразрывная сущность отдельной души и общего духа народов.
Без любви – опять то же зрелище. Та же борьба. Тот же звериный оскал пасти. Те же жадные глаза, встревоженный слух. И тщетно старается обрести человек смысл в бессмысленном, цель в бесцельном. Нагромождаются логические рамки, в которых обязан пребывать дух; подвергается дух анализу, искусственному расчленению на отдельные качества, испытывается приборами, инструментами. Рассматриваются общества, как взаимодействия молекул кинетической теории газов. Устанавливаются неустановимые логикой понятия справедливости, свободы, равенства в жизни.
А среди теоретиков психологов и социологов рыщут по земле реформаторы, отыскивая для своих построений удобную почву, не засоренную осколками старых разбитых систем. Томится безысходностью познание, томятся, взрываются, бушуют человеческие массы, не находя успокоения в искусственных схемах.
И как им всем угадать правду, и как достичь счастья, когда разум незаконно владычествует?
4. Бог – любовь
Без любви нет истинного познания природы. Без любви нет истинного познания человека и общества.
И без нее нет ответа на крайние вопросы бытия, нет разрешения тайн бесконечности, вечности, первопричины всего, конечных целей, субстанции, абсолюта, самого Бога.
Неутолим человеческий порыв к любомудрию. Сама философия утверждает себя, как любовь к познанию сущего, как благоговение перед загадкой мира, как преклонение перед величием вселенной.
И всю эту жажду к высшему знанию в состоянии утолить только любовь. Она одна отгоняет от нас страх перед пучиной вселенной, она одна спасает сознание от провала в бесконечность и вечность. Холод пространств согревает теплом общего Божьего дома, темноту озаряет светом радостной полноты бытия.
Начинаясь любовью, любомудрие может привести к полному успокоению душу, если не изменит начальной любви, сделает ее неизменной путеводной звездой. Станет тогда любовь сияющей первопричиной всего, и благостной конечной целью и родной человеческому духу субстанцией мира и близким сознанию абсолютом.
Но приходит к человеку-философу разум, отгоняет любовь, создает логические рамки для построения систем.
И плетет мышление свою паутину, чтобы завлечь в нее истину. Неутомимо жужжат прялки философов, у каждого – своя излюбленная нить – рационализма, эмпиризма, критицизма.
Но нет в этой пряже сияющей нити любви. И меркнет без нее свет в бесконечности, в вечности, охлаждается бездна вселенной. Страшны снова время, пространство; безжизненна первопричина всего, безжизненны конечные цели, жутка вещь в себе, далек абсолют.
«Кто не любит, тот не познал Бога», – говорит апостол Иоанн Богослов.
И действительно: только исполняясь любовью, мы познаем в себе божественное начало души, познаем самого Бога.
В истории человеческой мысли неутомимы попытки доказать бытие Божие при помощи разума. Для завершения пирамид своих размышлений немало мыслителей венчало эти пирамиды приятием Бога, как первопричины всего, то в виде высшей монады, то в виде великого всемирного духа. Но создавался Бог всех этих мыслителей по образу и подобию разума: Бог безразличный, холодный, далекий, не отгоняющий страха, не дающий того утешения, которого на грешной земле так жаждет душа.
И разве в состоянии сам по себе разум проникнуть в бытие Бога? Какая цена его доказательствам, когда одинаково может он утвердить и существование промысла Божьего и отсутствие его?
Если душа человека через любовь к ближним не ощутила в себе непосредственно Бога, нет для нее способа доказать Его бытие. Только любовью приоткрывается окно нашей души, через которое человек видит Бога, через которое сам Бог смотрит на мир.
А разум, отстранив эту любовь, в состоянии и одного Бога, и двух, и множество их, признать творцом мира и благостного духа и дьявола. И сколько различных жутких ответов может он дать людям, мятущимся от страха перед небытием после смерти!
– Нет бессмертия, – говорит он. – Смерть – конец, исчезновение всего, навсегда. После смерти нет меня никогда в вечности, нет меня нигде в бесконечности.
Или говорит разум:
– Умер ты, нет тебя, неповторим ты как личность. Но вместо тебя придет кто-то другой, как наблюдатель земли, раскроет глаза, напряжет слух, станет ощущать, хотеть, мыслить. И, кто знает: быть может, это и ты – новый, пришедший? И, быть может, всегда ты приходишь на смену себе, сам не зная того, не вспоминая своих появлений в веках?
Или говорит разум:
– А, быть может, есть бессмертие, бессмертие личное. Но действительно ли в состоянии оно успокоить тебя. А если, исчезнув с земли, встретит твой дух только пустоту, без цели, без смысла? Охватит тебя тоска по краскам, по звукам, по радостным ощущениям бывшего тела. И будешь ты звать Бога – и никто не ответит. И будешь метаться по вселенной, кого-то искать, и никого не найдешь.
Или еще скажет разум:
– А, быть может, в мире духов существует – та же борьба, та же злоба, то же отсутствие правды, что и здесь, на земле. Где тогда у тебя глаза для облегчающих слез? И где грудь для облегчающих вздохов? Вступишь ты в борьбу с другими духами за право воплотиться в желанное новое тело. И будет страшной эта борьба за будущее земное дыхание, за будущие земные желания.
Без конца может строить догадки разум, предоставленный сам себе, не имеющий предела в сплетении мыслей. Созданный не для познания мира, а для узнавания внешних его проявлений, призванный вносить земной распорядок в ощущения, хотения, чувствования, безразличен к единому проникновению в истину, так как предельная истина – выше того видимого неба, которого она достигает.
А любовь, единственная, божественная сущность души, единственный источник познания, пронзает все небо насквозь до его Божьих пределов.
И говорит она человеку:
– Есть Бог, не ищи его: Он в тебе, это – я.
Вечен Он – ибо нет для меня пределов во времени. Бесконечен – ибо я охватываю все во вселенной.
И всемогущ Он, ибо все преодолеваю я, всем движу и все создаю.
И всеблаг Он: ибо я для тебя – благо, благо для всего мира, для всех существ на земле и на небе.
И един Он, ибо едина я в своей полноте.
Не может зло властвовать в мире. Ибо не я, а зло было бы тогда внутренней правдой твоей.
Можешь постигнуть ты все это только через меня, только из себя самого: и вечность, и бесконечность, и единство, и всеблагость Творца.
И не страшны призраки, вызываемые разумом из холодной пустоты слов. Пусть тревожит он мысль твою небытием после смертного часа. Знаешь ты, что всеблаг Бог. И при всеблагости не уничтожит Он творения Своей же любви.