Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 123)

Человек, таким образом, создал искусственное продолжение живого рычага руки. И из подобного совершенно нового принципа усиления органов внешними предметами возникли все дальнейшие завоевания техники.

«В тот день, когда сломанная ветвь стала оружием, – говорит английский натуралист Друммонд340, – борьба за жизнь у человека приняла новое направление».

И в самом деле. Хотя у животных тоже есть своя «техника», но во всех ее проявлениях свято соблюдается основной закон, по которому живые существа изменяют условия своей жизни исключительно при помощи собственных органов.

Коконы представляют защитную форму, выработанную самим организмом. Паутина строится из материала, созданного пауком своими органическими средствами. Соты пчел устраиваются из элементов внешнего мира, но при помощи органов самих насекомых. Создавая гнезда в земле или привешивая их к деревьям, выстилая их мхом и снабжая даже подпорками, осы при этой работе никогда не прибегают к «орудиям», то есть к предметам-посредникам между собою и внешним миром. Точно в таком порядке строят свои гнезда птицы. Муравьи, высокая социальная жизнь которых привела к разделению труда, создав кадры землекопов, собирателей запасов, охотников, сельских хозяев, – не применяют в работе никаких орудий, a вместо этого сами приобрели некоторые органические различия сообразно «профессиям»: занимающиеся тяжелым рабочим трудом, так же, как и «воины», обычно отличаются крупным ростом и сильно развитыми челюстями.

И подобное следование заветам природы соблюдается в животном мире во всех случаях. Если, например, ворон хочет разбить твердую раковину моллюска, чтобы воспользоваться последним в качестве пищи, он поднимается над скалой и бросает раковину вниз. Гриф точно так же поступает с черепахами, бросая их с большой высоты на землю.

И если какому-нибудь животному случайно удастся воспользоваться внешним предметом, как рычагом, то эта случайность не приводит его к выводу о пользе повторения подобного случая. Обезьяна, схватившая в руку сломанный сук, может ударить им врага. Но после этого сук опять потеряет для нее всякое значение. Только попадая в искусственные условия сожительства с культурным человеком некоторые животные путем дрессировки или подражания могут в ограниченной степени пользоваться теми или иными орудиями.

Итак, культурная жизнь первичного человека началась не с того момента, когда он просто воспользовался для единичного случая обломком дерева или камнем для работы или самозащиты, а тогда, когда сознательно и намеренно включил внешние мертвые вещи в органическую систему своего «я» и стал рассматривать эти вещи как нечто «мое», как что-то принадлежащее «моему» телу.

Историки первобытной культуры и социологи, изучающие вопросы возникновения «прогресса», обычно пытаются связать культурное развитие человечества с органической эволюцией и установить между обоими явлениями тесную аналогию. Эволюционист Друммонд об изобретении первых орудий говорит следующее: «Природа создала человека, но не могла идти дальше; органическая эволюция исполнила свое дело… Мы стоим лицом к лицу с изумительным кризисом в природе – с прекращением животного развития». У человека «появилась окончательная рука; никогда не будет животного с более совершенной рукой, чем человек, потому что действие тех причин, которые до сих пор способствовали эволюции руки, начали прекращаться. Наступило время, когда нужды стали слишком многочисленны и разнообразны, чтобы приспособление могло идти наравне с ними. В тот день, когда пещерный человек впервые расколол мозговую кость медведя, всадив в нее палку и ударяя по ней камнем, в тот день был произнесен приговор над рукой. Эволюция приняла новое направление, ибо прекращение эволюции руки не есть прекращение эволюции, но ее огромное ускорение и направление ее сил на высшие пути. В архитектуре живых существ есть свой предел, с достижением которого морфологические возможности истощаются, и ход возможного биологического развития заканчивается. Человек именно и являет собой такой тип биологически законченного существа… Цикл материи в человеке завершен».

Для Спенсера изобретение первого орудия и дальнейшее развитие материальной и духовной культуры тоже не представляет собою разрыва в нашей органической эволюции. Культурная жизнь, по Спенсеру, подвержена тем же законам развития, что и жизнь докультурная, органическая. Касается ли дело развития земли или развития жизни на ее поверхности, развития общества, государственного управления, промышленности, торговли, языка, литературы, науки, искусства, – всюду происходит то же самое развитие от простого к сложному путем последовательных дифференцирований.

32. Человек – вещь

Вступив на путь искусственной жизни, человек продолжал идти вперед в деле создания новых орудий.

Разумеется, проходили столетия или еще более длинные сроки между каким-нибудь одним изобретением и другим. Все эти изобретения требовали той или иной степени напряжения интеллекта, таланта.

И можно без преувеличения сказать, что продолжатели заветов первого гения, изобретшего первое орудие, нисколько не уступали по творческой изобретательности нашим нынешним техникам. Все различие между теми и другими только в условиях разнородных эпох.

Вначале в распоряжении человека в качестве орудий были предметы необработанные: деревянные рычаги-палки, осколки скал, простые камни. Естественно, что от этого первого периода до нас не могло дойти ничего в виде культурных остатков; деревянные орудия не сохранились, необработанные камни ничего не скажут современному исследователю о своем прошлом.

И только на старо-палеолитической ступени, в эпоху шельскую и ашельскую, мы начинаем встречать камни, подвергшиеся обработке, в роде «ручного рубила». При помощи этого орудия можно было защищаться, усиливая удар; пользуясь им можно было исполнять кое-какие работы: колоть, копать, резать, скоблить.

Весь продолжительный палеолитический период жизни первобытного человека ушел на усовершенствование этого универсального искусственного придатка к руке. Сначала рубило представляло едва отличавшийся от естественного камня «эолит»; затем обработка его становилась все более и более детальной; полировки камня еще нет, но число граней с течением времени увеличивается.

С этим орудием человек прошел весь последний межледниковый период, весь последний ледниковый; и только в эпоху после ледниковую кроме камня появляется новый материал, расширяющий употребление орудий: кость. Первый человек, догадавшийся применить помимо дерева и камня кость, для своего времени был величайшим из изобретателей, не уступающим, например, Эдисону.

После ряда мелких усовершенствований и побочных изобретений, человек неопалеолитического времени уже обладает разнообразными удлиненными орудиями из камня, зубчатыми гарпунами из оленьего рога, костяными иглами, долотом, лопатами, сверлами. В период кроманьонской расы он уже стоит на значительной культурной высоте: одет в звериные шкуры, при помощи орудий строит жилища. Переходя в неолитическую эпоху, он отдает себя уже всецело во власть орудий и искусственно созданных внешних предметов. У него есть топоры с отверстиями для рукояток; есть сложные свайные постройки, иногда в виде целых поселков; в этих жилищах имеется значительный инвентарь: всевозможная утварь, каменные, костяные, деревянные орудия производства; копья с каменными наконечниками, стрелы, каменные кинжалы; есть довольно развитая керамика – урны, кубки, тарелки, чашки.

Этот человек новокаменного века уже мало чем отличается по существу от человека следующих потом бронзового, железного веков и от представителей исторических народов. Он в значительной степени «оброс» материальной культурой, опутан искусственными предметами. Он уже и организм, и не организм. Он поистине – «человек-вещь», небывалое чудовище среди остального животного мира.

И чудовище не потому, что искусственные предметы составляют его собственность, а потому, что отличаются особым свойством: являются как бы внешним продолжением органов тела.

В самом деле, все технические изобретения, начиная с первой палки и первого камня, в силу их целесообразности как бы дополняют структуру человека, расширяя и усиливая круг его физического действия в окружающей природе. Рука с кистью, сжатой в кулак, оказалась прообразом дубины или элементарного кастета; зуб или ряд зубов – прообраз долота и пилы; палец – прототип гвоздя, бурава. Как справедливо указывает Липперт341, «камень для разбивания орехов у первобытного человека был как бы органической проекцией челюсти». И, действительно, все орудия непосредственно или в производном смысле можно назвать проектированием органов, причем подобное проектирование иногда бессознательно, иногда сознательно, сопровождает дальнейшее развитие техники вплоть до нашего времени. Современные оптические инструменты, усиливающее или исправляющие наше зрение, начиная от очков и кончая гигантскими телескопами-рефракторами, строятся по принципу преломляющей способности хрусталика глаза; микрофоны подобны барабанной перепонке уха; и подъемные краны или экскаваторы даже по внешнему виду напоминают допотопных чудовищ, не говоря уже об аэропланах, подобных летающим ящерицам-птерозаврам.