Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 116)

В общем, если не считать временного болезненного увлечения незначительной части русского общества футуризмом, кубизмом и прочими новинками Запада в начале настоящего века, то в общей основе своей все виды духовной культуры оставались у нас почти незатронутыми западным развалом высших ценностей. Не было заметно и резкого падения нравов в частной и общественной жизни.

Перед трагической для нас великой войной и во время нее, нашу прекраснодушную интеллигенцию волновали не вопросы наживы и военных поставок, а задачи идеологического и морального порядка: счастье народа, общинное хозяйство или отруба, полное разделение власти законодательной и исполнительной, помощь угнетенным народам…

И, вдруг, небывалый, жестокий исторический парадокс: за весь моральный и религиозный индифферентизм Запада, за весь его атеизм, позитивизм, утилитаризм, за весь упадок творчества, за все беспросветное духовное мещанство – расплатился не он сам, а мы: Россия.

Оказалось, что Господь Бог покарал не страну, давшую миру Карла Маркса и Энгельса, не государства, породившие Бюхнера, Молешотта, Штирнера, Ренана, Давида Штраусса, Ницше, а нашу землю, взрастившую Гоголя, Достоевского, Толстого и славянофилов.

Разумеется, были кое в чем и мы грешны, особенно после шестидесятых годов: базаровщина с ее загробным лопухом; бесы социалистические и бытовые, начиная от крупных бесов Достоевского и кончая мелкими бесами Сологуба; настроения в левых кругах, при которых приверженность к Церкви считалась признаком дурного тона; деморализация народа в дни революции, когда «богоносец» в своей душе сменил Бога дьяволом. Быть может, до некоторой степени были виновны и сами Гоголь, славянофилы и Достоевский в излишней национальной гордыне, в самолюбовании русским духом, внушая общественной мысли особую мессианскую мегаломанию.

Но что это все в сравнении со всеобщим духовным растлением Запада тех же времен?

25. Не призвание, а завоевание

Среди многочисленных европейских недоброжелателей исторической России существует распространенное мнение, что большевизм – специфически русское явление, что он мог осуществиться только на русской земле, у народа, который легко покоряется всякой деспотической власти.

Мы не знаем, что случилось бы с Западом, если бы без помощи русской армии он развалился под натиском немцев и испытал хаос революции. Но нет никакого сомнения, что к восприятию коммунистической власти он был гораздо более подготовлен материалистической идеологией общества, безрелигиозностью, утилитаристической моралью, высоко развитой промышленностью и обожествлением машинной культуры.

Нужно ли было бы тогда западным большевикам-коммунистам яростно бороться с религией, воздвигать гонение на Церковь, истреблять и подвергать истязаниям священнослужителей, которые ж настоящее время сами добровольно наполовину состоят в социалистах? И нужно ли было бы богоборцам организовывать кадры воинствующих безбожников для антирелигиозной пропаганды, издавать специальные журналы, выпускать в свет брошюры для борьбы с мистическим опиумом для народа?

И без них уже было достаточно для восприятия марксизма готовых обывателей, равнодушных к Богу; и без них большинство западных граждан учили своих детей, что за дурные дела наказывает не Бог, a полиция, что в этой жизни гораздо веселее опьяняться не религиозным опиумом, а красным вином.

И национализация промышленных предприятий прошла бы у них более гладко, так, как и без революции Запад сам пошел по этому замечательному пути и расплодил на заводах и фабриках сотни чиновников там, где раньше с работой управлялись десятки простых служащих.

И воспевание машинной техники, и преклонение перед пылесосами и тракторами не нужно было бы насаждать при помощи государственной изящной литературы, так как у западного обывателя без всякой пропаганды при виде всех таких достижений уже сама по себе восторженно поет душа.

Вот, единственно с чем пришлось бы серьезно бороться коммунизму на Западе, это – с чувством собственности, с жестоким сопротивлением населения экспроприациям коров, лошадей, ложек, вилок, простынь и денежных сбережений, запрятанных под тюфяком. На этой почве могла бы возникнуть даже гражданская война; ложки и вилки, быть может, создали бы свое собственное западное «белое движение». Но, возможно, что, легко достигнув соглашения с населением по всем остальным вопросам, правители-коммунисты пошли бы на компромисс и оставили бы гражданам их мелкую частную собственность, выговорив взамен более непримиримое отношение к Богу-Отцу, к Сыну и к Святому Духу.

Все это было бы так, если бы в результате великой войны вместо России рухнул и впал во временную анархию Запад. При помощи германского генерального штаба коммунистический Интернационал избрал бы для опытного поля свои собственные народы, порождением которых он был. И в таком образовании «Союза Западных Социалистических Советских Республик» была бы своя логическая, психологическая и историческая правда. Ведь опыт полного закабаления духа, с регламентацией мнений, чувств и желаний, Запад уже приобрел в Средневековье на протяжении почти тысячи лет во времена папской власти. Методы насильственного коммунизма вполне сродни методам воинствующего католицизма. Не даром Достоевский утверждал, что политический социализм есть «не что иное, как лишь вернейшее и неуклонное продолжение католической идеи, самое полное и окончательное завершение ее, роковое ее последствие, выработавшееся веками».

Это проникновение в истинную сущность социализма было у Достоевского поистине гениальным, так как сам он не испытал воплощения коммунизма в жизнь, а только предвидел. Между тем, какой, в самом деле, жуткий параллелизм обнаружила коммунистическая власть с папской властью, когда та была и церковной, и светской одновременно!

Различие между той и другой – только формальное: католицизм считал всякое насилие дозволенным, ради принудительного Царствия Божьего; коммунизм точно также уверен в священном характере своих насилий над человеческой личностью во имя земного рая народов.

И сколько страшных других параллелей! Террор инквизиции тогда и террор «государственной безопасности» теперь. Пытки, казни – там. Пытки, казни – здесь. И суды над Галилеем, над Джордано Бруно – подобные судам над советскими учеными, уклоняющимися от догматов экономического материализма, от диалектического метода. И даже существование в обоих случаях Великих Инквизиторов: одних – действующих во имя Христа и ненавидящих Его; других – работающих ради обожествленного народа и презирающих все человечество…

Аналогия, усмотренная Достоевским между историческим католицизмом и нынешним социализмом, углубляется сейчас и наличием в коммунизме мистического фанатизма, своего рода извращенной религиозности. Большевицкая ярость в борьбе против всех религий на захваченной ими территории явно указывает, что они не просто атеисты, что их гонения на веру – не только гонения, но действительная религиозная война. Коммунизм – не обычное социологическое учение, а фанатичная вера в осуществление радости земного бытия, без бессмертия души, без загробного существования, при наличии единственного бога – человека, всемогущего, всезнающего, непобедимого, восседающего на троне-машине, в ореоле излучений ослепительной техники. Коммунизм, как крайняя степень социализма, с его догматикой земного счастья, отчасти близок к саддукеям, также отрицавшим и бессмертие души, и воскресение мертвых, и существование высших духов и ангелов. Нет сомнения, что по этой причине, помимо соображений национального освобождения, евреи так охотно и в таком заметном количестве примкнули к большевикам. Только впоследствии правое крыло евреев-марксистов отшатнулось от коммунистов и даже стало искренним их врагом, когда советская власть путем разбойной жестокости стала создавать рай на земле, взращивая свое Древо Жизни на трупах замученных и поливая ее кровью невинных.

Таким образом, ответственен ли русский народ за насаждаемую на его земле чуждую тактику, заимствованную у средневекового католицизма? Приход коммунистического Интернационала в Россию был не приходом варягов, не исторической формой призвания, а типом обманного завоевания при помощи троянских коней свободы и равенства. В первой великой войне Россия была не побеждена, а истощена. И коммунистический вирус, в латентном виде пребывавший в Европе, бросился именно в нашу страну, ибо во всех войнах – горе не только побежденным, но горе и истощенным.

Не будем в данном историческом плане рассматривать гибельное заболевание России мистически – как наказание Божие за грехи, или, наоборот, как избранничество многострадального Иова. Но нужно иметь очень мало честности, или очень мало осведомленности, или, наконец, очень мало логической способности мышления, чтобы считать воинствующий коммунизм явлением русского происхождения.

«Наш русский кровавый хаос, – писал еще в 1922 году Евг. Трубецкой, – представляет собою лишь обостренное проявление всемирной болезни, а потому олицетворяет опасность, нависшую надо всеми… Не подлежит сомнению – болезнь эта есть. Вся мировая культура поражена недугом, который грозит стать смертельным…»