Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 118)

А, между тем, какой гул негодования и какая буря протеста охватила бы западный мир, если бы в результате революции в Москве появился какой-нибудь фанатичный неуравновешенный царь, сковавший народную жизнь по методу средневекового католицизма, декретировавший каждый шаг гражданина, подчинивший своей воле своих приближенных каждую личную мысль, каждое личное желание, каждое личное творчество подданных! Наверно не выдержал бы Запад такого попрания священных свобод, ополчился бы всей своей мощью, и, быть может, объявил бы новый крестовой поход. Без эмблемы креста, разумеется.

А против большевиков – нигде ничего. Все тихо и мирно. Нет Петров Амьенских. Нет Ричардов Львиных сердец.

Потенциальный большевизм Запада обнаружил свое полное сродство с кинетическим большевизмом России.

27. Проценты на капитал Маркса

Ясно, что при такой психологической близости Запада к советской Москве коммунистическая власть быстро стала укрепляться, получая политическое признание со всех сторон. Демократические народы, обожествляющие священные права человека, свободы личности, слова, печати, собраний, верований, стачек и творчества, – при содействии масонов, христианских жрецов средневекового типа и модернистов-эстетов охотно пошли навстречу новому небывалому строю, отрицающему и права человека, и свободы всяческих видов – от верований до стачек включительно.

Но в результате обнаружилось нечто неожиданное, нечто тревожное: получив большевизм из Европы, Москва с такой энергией развила производство этих новых идей, что сама с благодарностью стала экспортировать заграницу фабрикаты своей экспансивной идеологии.

Огромный потенциал большевизма в Москве и малый потенциал его в западных странах при своей разности создал такую электродвижущую силу, что коммунистические токи высокого напряжения мощно двинулись на Европу и на изоляционистские Соединенные Штаты.

Эти московские токи, при соответственных трансформаторах, коммутаторах и изоляторах могли свободно давать Западу новый коммунистический свет на какое угодно количество ватт; зажигать в людях новые машинные чувства, желания, мысли; конденсировать рабочие массы в выступлениях против патронов; создавать аккумуляторы для питания национальной и классовой розни.

Прошло около двадцати лет между первой великой войной и второй. И как сказалось на Западе это влияние! В отдельности ни позитивизм, ни теоретический материализм, ни равнодушный к Богу атеизм, ни практический утилитаризм, ни модернизм с эгоцентризмом и нигилизмом за сто лет – не могли довести Европу и Америку до того моральная уровня, до какого они дошли за двадцать лет психологического и политического общения с советской Москвой.

Вторая мировая война была уже не просто войной. Это уже не блуждания армий по земле и флотов по водам. Это не опустошенные тропы прохода вражеских войск, которые можно определить только на картах с крупным масштабом. Это не войны Наполеона, Валленштейна, Цезаря, Помпея, Александра Македонского, Ксеркса и Дария… Это вообще не война, а большевицкое массовое истребление людей, с презрением к народам и к личности, с превращением целых стран в голодный концентрационный лагерь, с пытками населения в подвалах-убежищах, с уничтожением городов и памятников духовной культуры. Это пример того, как передовые большевики с авионов в Средней Азии истребляют саранчу.

Психологический большевизм создал Гитлера. С его закабалением личности во имя безбожного государства, с его разделением подданных на чистых и на нечистых, только не по советскому признаку класса, а по национал-социалистическому признаку расы. Те же черты языческого отталкивания от христианского мироощущения, от христианской морали. И во главе – тот же обоготворенный бесстыдно-красующийся Вождь, Отец народов, великий по власти, вездесущий со своею пятою, всеведущий со своим Гестапо, подобием ГПУ… Вполне восприявший советскую тактику расправы с вредными для него элементами, гитлеровский большевизм уничтожал евреев в газовых камерах, как московский большевизм ликвидировал в своих камерах не газом, а пулей – офицеров, буржуазию, духовенство. И он же, большевизм Гитлера, при завоевании России обрекал население на голод и на нищету точно так же, как сами большевики при захвате Российского государства создали голод и нищету на всем протяжении покоренной Империи.

Но, все-таки, гордость этим одним своим германским учеником была бы для коммунистической Москвы неполной, если бы западные союзные державы сами тоже не проявили со своей стороны подражания Москве и во время войны и после заключения мира.

Целое столетие понадобилось Западу для моральной подготовки к воздушным бомбардировкам, к уничтожению мирного населения, к сметению с лица земли целых городов, в роде Дрездена или Хиросимы. Пришлось учиться и утилитаризму, и материализму, и атеизму, и эгоцентризму, чтобы дойти до сознания допустимости таких действий в изысканной культурной среде, чтобы перестроить классическую рыцарскую военную этику в большевицкую нравственность уголовных убийц.

И как много понадобилось Западу юридических факультетов, учебников по философии и по энциклопедии права, чтобы на ялтинской конференции отдать в рабство московским друзьям чужие беззащитные страны, чтобы в конце концов заключить мир с Германией без всяких условий! При помощи восточного тоталитарного большевизма западный психологический большевизм судил по новой своей юриспруденции расистский большевизм, центрально-европейский.

И под влиянием модернизма в морали, при свете теории относительности Эйнштейна, при существовании метагеометрии, при отрицании логики в физике, при фрейдизме в психопатологии, при экзистенциализме в философии, при кубизме, футуризме и сюрреализме в искусстве – был создан для суда в Нюрнберге особый закон, имеющий, не в пример всей прошлой цивилизации, силу «обратного действия».

По этому закону, при полной инсценировке судебной процедуры, были среди прочих повешены главнокомандующий германскими армиями и министр иностранных дел. Обвинителем же состоял советский прокурор, отправлявший в свое время российских поклонников Запада на смерть как презренных гадюк.

Такого суда, как могут подтвердить историки, до сих пор не было ни в одной цивилизации; не только в нашей, океанийской, но и в средиземноморской – у египтян, греков и римлян, и даже в речных, по Тигру и Евфрату, – у ассиро-вавилонян. Римская цивилизация, сравнительно с нынешней нашей, была очень скромна: не имела ни радио, ни граммофонов, ни электрического освещения, ни электрических стульев. И все-таки Цезарь, взяв в плен галльского вождя Верцингеторикса, не устроил над ним судебного процесса на основах римского права, чтобы не краснеть перед современниками, a незаметно удавил пленника в темнице, да и то не сразу, а через шесть лет после пленения.

А на несколько столетий раньше, еще совсем в дикие времена, когда царь лидийский Крез напал на персидское царство и был разбит и взят в плен Киром, победитель не только подверг побежденнаго суду своих прокуроров-сатрапов, не просто простил его и даже сделал близким советником своим и своего сына. И происходило это в шестом веке до нашей эры, когда еще не появлялись труды Иеринга, Бирлинга, Меркеля, Пухта, Регельсбергера, не говоря о взглядах на право у Канта, Фихте и Гегеля.

А в наше время американский Кир повесил вражеского министра иностранных дел Риббентропа, хотя отлично мог сделать его своим ближайшим советником, вместо Хисса.

И затем, после исключительного в истории Нюренбергского суда, начались дальнейшие юридические действия западных союзников по кодексу трех Наполеонов: Сталина, Рузвельта, Черчилля. Сначала – парфорсная охота с гончими-сыщиками по всему миру за всеми остатками бывших врагов, и не только врагов, но и всех им сочувствовавших, и даже всех ими обманутых. Нещадная травля людей, укрывшихся в культурных европейских лесах; выдача русских солдат и рабочих, не желавших возвращаться на советскую каторгу; единодушная работа демократического Запада вместе с чекистами по выдавливанию врагов коммунизма; содействие западных воинских частей советским властям для расправы у стенок и виселиц с представителями добровольческих русских отрядов.

И, наконец, угрозы демократических союзных держав по адресу нейтральных стран, осмелившихся дать на своей территории преследуемым то право убежища, которое считалось священным уже у Навуходоносора, у Ксеркса, у парфян, у скифов, у карфагенян, у негров центральной Африки и у папуасов.

Окончилась Вторая мировая война. Преданные Западом народы центральной Европы оказались закабаленными. Свобода их разбита советским молотом, культура срезана советским серпом. Вырос тяжелый железный занавес, с рычанием полицейских собак с одной его стороны и с робким расшаркиванием дипломатов с другой. И мечтавший войти в мирную колею жизни Запад неожиданно попал в ухабы холодной войны. Западного психологического большевизма оказалось недостаточно, чтобы укрепить связь с большевизмом всеобщим.

А прошло еще несколько лет; вошли Советы в дружбу с желтокожими азиатами, как дружили еще так недавно с белокожими Запада… И стали подсчитывать американцы: сколько они потеряли убитыми и пропавшими без вести в Корее? И начали французы определять: какое количество их погибло в Индо-Китае? Со страхом смотрят они теперь издали на роковой Занавес, и где-то в задней части черепной коробки, в запоздалой части ума, начинает у них бродить, наконец, мысль: